Багульник

– Я, пожалуй, пройду к больному, Аркадий Осипович, - сказала Ольга.

– Иди, милая, иди. Прощупай его как следует, ведь ты его еще не видела...

Щеглов лежал на спине, подложив под голову руки, и смотрел в окно, за которым в блестящем куржаке стояли тонкие молодые березы.

Когда Ольга подошла к нему, он не сразу узнал ее, а узнав, улыбнулся слабой грустной улыбкой.

– Ургалова?

– Я, Сергей Терентьевич.

– По-моему, вас посылали в Агур?

– Я и живу в Агуре.

– Как вы там устроились?

– Отлично, Сергей Терентьевич.

– Ну и молодец! Думаю, что на месте Александра Петровича не должно быть плохо. Не за горами время, когда ваш Агур станет районным центром, тогда дела пойдут у вас еще лучше.

– Разрешите, Сергей Терентьевич, я посмотрю вас?
– попросила Ольга.

– Давайте, доктор, смотрите. Я теперь в вашей власти.

Ольга присела на краешек кровати, взяла руку Щеглова, проверила пульс, потом выслушала сердце, легкие.

– По этой части у меня, кажется, все хорошо, - сказал он уверенно и добавил печально: - А вот шарик у меня в животе...

– Сейчас посмотрю и шарик, - как можно спокойнее проговорила Ольга и нежно, кончиками пальцев пропальпировала живот, сразу нащупав опухоль. Покатала ее туда-назад, спросила: - Так не больно?

– Когда сильно нажимаете, больно. Что, Ургалова, серьезная это штука у меня?

– Разве Аркадий Осипович не говорил вам?
– стараясь уйти от прямого ответа, в свою очередь спросила Ольга.

– Говорил, конечно. А я у вас спрашиваю...

– Опухоль довольно большая. Но все-таки достаточно подвижная.

– Верно, Ургалова, я и сам это обнаружил. Когда лежу на правом боку, она у меня здесь, - и он показал где, - а когда на левом, то вот здесь...

– Поменьше щупайте, Сергей Терентьевич, не надо травмировать.

– Знаю, что не надо, так ведь руки сами тянутся, - виновато признался Щеглов.
– Чего только не передумал я за эти несколько дней! Ведь я впервые попал на больничную койку.

– Все будет хорошо, только не волнуйтесь. Волноваться перед операцией не следует. Сохраните бодрость духа. Аркадий Осипович опытный хирург.

– А вы, Ургалова, что, специально приехали?

– Да, Аркадий Осипович вызвал меня ассистировать, - призналась Ольга.

Щеглов одобрительно кивнул.

– Спасибо, раз так. Сестра говорила, что мне сделают какой-то усыпляющий укол и, когда повезут в операционную, мне даже весело сделается. Верно это?

Ольга слегка засмеялась.

– Не будет вам никакого укола, а в операционную пойдете со мной. Хорошо?

– Ладно. С вами, Ургалова, пойду, только ведите меня под ручку.

– Непременно под ручку!

– И скоро?

– В тринадцать часов.

– Ох ты, не могли в двенадцать или в четырнадцать! Обязательно в тринадцать!
– пробовал пошутить Щеглов, однако Ольга почувствовала, что "тринадцать часов" немного испугали его.

– Так назначено Аркадием Осиповичем, я отменить не вправе.

...Она привела Щеглова в просторную операционную, в которой все три окна, выходившие на Турнин, были завешены марлей. Под потолком над узким операционным столом ярко горела большая электрическая лампа с рефлектором. Сергей Терентьевич снял пижаму и, оставшись в нижнем белье, стыдливо спросил:

– И дальше снимать?

– Нет, не надо, укладывайтесь.

Он лег на стол и не успел как следует осмотреться, как сестра стала торопливо привязывать ремнями сперва руки, потом ноги.

– Не торопись, Аннушка, - сказал Щеглов, - не сбегу я...

– Надо торопиться, с минуты на минуту явится Аркадий Осипович.

От этих слов Аннушки что-то внутри у Щеглова дрогнуло, ему стало жарко, на лбу выступили капельки пота. Он инстинктивно хотел поднять руку, чтобы вытереть лоб, но, вспомнив, что она привязана, пересилил себя.

В это время в предоперационной Окунев и Ольга заканчивали мыться. Лицо старого доктора было суровым, замкнутым, он изредка сбоку, поверх пенсне, поглядывал на Ольгу, и ей показалось, что он проверяет, есть ли у нее на пальцах "амулеты", но Ольга заранее сняли колечко.

– Ну иди, хватит тебе, - сказал он наконец.
– Проверь, все ли там как надо.

Минут через пять в операционную вошел Окунев. Неся перед собой вытянутые руки, он бросил сестре: "Аннушка, перчатки!" - и, когда та натянула ему на руки перчатки, сказал Щеглову:

– Ну вот и молодчина. Сам пришел, сам лег на стол и, вероятно, сам привязался...

– Это Аннушка меня привязала...

– Доктор Ургалова, наркоз!
– строгим голосом сказал Окунев.

Ольга взяла маску, наложила ее на лицо Щеглову, и в ту же минуту он почувствовал легкое удушье, потом резкий толчок в затылок, и какая-то непреодолимая сила вдруг потянула его назад и стала медленно опускать все ниже, ниже. Он что-то пролепетал и мгновенно, помимо воли, плотно закрыл глаза и уснул.

...Ровно в час началась операция, а в половине четвертого, уже в палате, Щеглов пробудился и как сквозь туман неясно увидел, что Ольга хлопочет над ним, поправляя на руке какие-то иголки, а сестра Аннушка подвигает к кровати стойку с капельницей. Потом в руках у Аннушки блеснул шприц, и Щеглов даже не почувствовал, как она ужалила им.

Ольга с полчаса еще побыла с больным, а когда он заснул, пошла к Окуневу в кабинет.

– Молодец, спасибо, что приехала, помогла мне.
– И, закурив, прибавил: - Да, большой шарик мы с тобой удалили у Сергея Терентьевича. Ничего, теперь он у меня еще лет двадцать побегает. Анюта Павловна! позвал он сестру.
– Принесите, пожалуйста, историю болезни товарища Щеглова.

Сестра принесла папку.

Сделав нужную запись, Аркадий Осипович встал.

– Мне, Аркадий Осипович, можно уезжать?
– спросила Ольга.

Он снял пенсне, уставился на нее прищуренными глазами.

– У тебя там срочные дела?

– Особенно срочных пока нет, - уклончиво сказала Ольга.
– Но могут случиться...

– А твой инженер из Мая-Дату еще там?

– Сбежал... Когда я была на вызове, он, не дождавшись меня, сбежал.

Заметив, что она смутилась, он сказал: