Банка
Шрифт:
== "Ну, можно ли к этому хоть когда-нибудь привыкнуть?
– Нона неспешно двигала руками в голубой прозрачной воде.
– Первое ноября! И - лето..."
Лето наконец-то стало благом, а не многомесячной пыткой нестерпимым влажным зноем. Вадим и Нона словно парили в воздухе - настолько прозрачной была вода. Над ними сияло голубое африканское небо, а перед глазами вздымалась зеленым горбом гора Кармель. В прозрачном осеннем воздухе белели вдали, по ту сторону Хайфского залива белые пригороды, а на рейде стояли разноцветные океанские суда. Наши герои заплыли, как это у них считалось шиком, "за последнего еврея" и резвились среди голубого простора. Спустя полтора часа морской ванны они вскарабкались по скалам на пирс.
Недавно здесь закончился вничью двухмесячный матч между муниципалитетом и народом. Последний кризис заставил власти закрыть пляж из-за отсутствия денег на циклопические зарплаты спасателям. В один день огородили акваторию столбами с сеткой, которую народ в первую же ночь порвал. Тогда власти срезали автогеном единственную лестницу, ведущую с пирса в воду. А народ
Сложив ласты в сумку и приняв душ в раздевалке, они пошли домой, на соседнюю улицу, любуясь буйной зеленью, пальмами, кедрами и кипарисами. Все прочие деревья, что свободно росли здесь, были им некогда знакомыми по стереотипу приемной большого начальника - "фикус в кадке". Дома была прохлада с ветерком из открытых окон и потолочного пропеллера-вентилятора. Вокруг был уют представителя среднего класса, предметы и агрегаты, что на родине имели очень немногие из знакомых. Для субботнего обеда накрывался стол с блюдами, которые вряд ли знавал самый высокий чиновник в их крае, причем большинство блюд были все-таки из русской кухни. И говорили за столом, естественно, только по-русски. "Помнишь, как мы с тобой после последнего визита на дачу к Кацманам как раз первого ноября попали в буран?
– ежилась от воспоминания Нона в своем легком халатике.
– Просто не верится..." "Бог наградил нас за все эти Полярное, Норильск, Комсомольск, где мы так мерзли..." "Да и за Владивосток, если на то пошло!"
== "Господи, как хорошо-то было во сне, - тряхнула головой Нона, просыпаясь и выходя из машины у подъезда своей "хрущебы".
– И баночка с нами. Страшно подумать, каково было бы этой такой живой прическе, на заколоченной на зиму стылой даче..." "Да уж...
– почему-то задыхался Вадим.
– Снов у нас теперь будет в избытке..." "Жаль только, что они тут же забываются. Вот точно помню, что только что у нас с тобой было что-то невыразимо хорошее, а что - не помню. А ты?" "Я?
– помотал Вадим головой. Боюсь, что что-то помню..." "Хорошее?" "Н-не сказал бы..."
Их пятнадцатилетняя дочь Рита выбежала из своей комнаты (выгороженного шкафом угла микроскопической родительской спальни) с наушниками, ритмично двигаясь в такт мелодии. Когда ее знаком попросили снять наушники, она рассказала, что в школьном спортзале раскололась - едем в Израиль. Произошло это очень просто. В последнее время, в связи с заменой лозунга "Слава КПСС" на "Слава Богу", ребята стали носить на шее крестик. "А меня тот маген-довид, что вам подарил дядя Гена. Подходит ко мне бывший комсорг и строго так спрашивает: "Та хоть знаешь, Брук, что это такое?" "А как же, говорю.
– Щит Давида. Герб моей родины! Как у вас серп и молот..." Они так и сели кто куда. "Твоей родины? Не нашей, а твоей? Ты что, к сионистам примкнула?" "А у нас теперь перестройка и свобода. Каждый примыкает, куда хочет. Если Лешка принес гнусную фальшивку - "Протоколы сионских мудрецов", а вы все, комсомольцы, читаете эту дрянь запоем, то я - сионистка." "Ну так убирайся в свой Израиль!" - кричит Лешка. "Я бы и тебе посоветовала убираться в свою фашистскую Германию, да ее повергли в прах наши с тобой дедушки. Так что оставайся в своей России, делай из нее, что хочешь. А я действительно уезжаю в свой Израиль!" Что тут началось! Все меня обступили, поздравляют, расспрашивают. Даже... ну, Витька Титаренко, что демонстративно меня не замечал, подсел и стал мне, представляете, руку гладить, до дома проводил, поцеловал даже в подъезде, а потом спрашивает: "А друзей евреев к вам пускают? Ну, не в гости, а... насовсем. Чтобы с тобой не расставаться?" "Тогда давай я останусь..." Он тут же скис и стал прощаться... А это у вас что? Неужели та банка? У-ра! Теперь и мне будут сны сниться. А то вы оба давно Израилем наслаждаетесь, а я..."
== Серые закопченные строения вокруг навевали уныние. Рита стояла рядом с мамой, отражаясь в зеркале, занимавшем полстены в их мизноне (буфете), пока папа возился в заросшем бурьяном дворе-свалке с забарахлившими газовыми баллонами. Улица была пуста. Прохожих, каждый из которых мог оказаться долгожданным покупателем, не было. А была приготовлена еда и напитки для десятка покупателей.
За тонкой бетонной стенкой раздался непривычный мат папы. "Что случилось?" - крикнула туда мама. "Башкой стукнулся... сплошные железяки откуда-то торчат. Баллон я переключил. Можете греть..." "Сильно стукнулся? Иди сюда." "Сильно не сильно, а кровь идет... Иду уже... не пролезть тут, зараза... колючая проволока откуда-то..."
"Мама, покупатели!"
Их было двое. Решительные молодые люди. Мама радостно заулыбалась и оживленно заговорила на иврите, предлагая свои знаменитые домашние пирожки и тортик. Парни сели на высокие табуреты и охотно поглощали непривычно вкусную "русскую" пищу. Потом, не спеша, расплатились, поулыбались и вышли. Но когда появился весь перемазанный грязью и кровью папа, прикладывающий ко лбу платок, а мама бросилась к раковине, оба вернулись. Они снова сели на те же сидения и достали какие-то бумаги. "Мас ахнаса (налоговое управление), объявил старший, очень
черный и в кипе.– Где квитанции за проданный товар?" Мама что-то горячо объясняла, показывая на насмерть перепуганного властями мужа, по лицу которого текла кровь. Но грозные чиновники даже не взглянули в его сторону. Быстро переговариваясь друг с другом, они заполняли бумагу за бумагой. Мама все подписывала. В этот момент папе стало плохо, и он сел прямо на пол между коробками с водой. Мама бросилась к нему, потом к раковине со стаканом. Чиновники бесстрастно наблюдали драму, ожидая очередной подписи. Когда Рита сменила маму около папы, та подписала еще что-то и робко спросила, что ей за это будет. Пришлют штраф. Сколько? Оба дружно пожали плечами. "Поймите, мы только открылись, у нас совершенно нет денег, минус исчерпан... товар покупать не на что... А если штраф несколько тысяч? Ведь не несколько тысяч?" "Мы не знаем. Может и больше, - смеялся младший, рыжий и щуплый, без кипы.
– Надо выписывать квитанции." "Но я же просто забыла из-за того, что ранен муж, - плакала мама, а Рита только злобно сопела, глядя, как насмешливо щурится рыжий.
– Я всегда выписываю, вот же, посмотрите, вот же копии квитанций. Я сегодня продала, смотрите... два шницеля... бурекас... два кофе капучинно... вареники, вот, со сметаной... На все есть кабалот!" "Мы тоже купили, - был ответ.
– И ушли без квитанции." "Нона, пошли их к чертям...
– прохрипел Вадим из угла.
– Пусть подавятся... фашисты..."
== Рита села в кровати, дико глядя на едва заметное синеватое свечение над банкой на подоконнике. Сердце колотилось так, что онемели руки и ноги. За шкафом беспокойно бормотали со сна родители - каждый свое. Шел третий час ночи.
Девочка встала, побежала на кухню, включила свет, вспугнув со стола неистребимых тараканов, и поспешно напилась прямо из крана. За спиной раздался шорох. Рита обернулась. Там стоял сонный папа в перекошенных трусах. Он отодвинул дочь и шагнул к тому же крану. Как и Рита, он пил прямо оттуда, потом подставил под струю лысеющую голову, на которой Рита только что видела глубокий кровоточащий шрам. Сейчас ничего не было. Но лицо было старое и отражало то же страдание, что только что в ее сне. "Тебе снилось, что ты ударился головой, когда менял баллоны?" - спросила девочка, уже не совсем соображая, что она имеет в виду. "Если бы баллоны!
– хрипло ответил отец.
– Какие еще баллоны?.. Я вообще не помню, что мне снилось... Чертова банка." "Что тут у вас?" Рита уже и не удивилась, что мама, вбежавшая на кухню в ночнушке, напролом тянется к тому же крану.
Потом все трое молча пили чай.
"Смотрите!
– сказала Нона, показывая на стоявшую на подоконнике банку.
– Запотела изнутри... Потеки... словно плачет. Ей нас жалко...Мне лично что-то уж больно нехорошее снилось. Вот только что..."
Родители не переспросили, безучастно работая челюстями, каждый во власти своих тяжелых предчувствий.
"Я совершенно не помню подробностей моих снов после знакомства с этой банкой, - Вадим слепо уставился на белый морозный узор на черном ночном стекле, - но достоверно знаю одно: это никак не связано с той войной, которой нас так все пугают. Я ни разу не видел во сне, что Саддам сжег пол-Израиля. Зато я вижу нечто, на мой взгляд, более страшное. Но что?" "И куда же мы едем?
– повторила Рита.
– В конце концов, нас отсюда никто никуда не гонит. Мы не голодаем, все хорошо устроены. Давайте дадим задний ход. Ведь еще не поздно?" "Во-первых, уже поздно, - уже спокойно сказала Нона. Нас выписали из города, мы сдали паспорта. Мы уже не граждане СССР. Мы даже заплатили за это по две папиных зарплаты за каждого! И, наконец, какие основания чего-то бояться? И - чего? Каких-то фантазий, что навевает нам чужая ископаемая банка? А ведь вокруг все так завидуют! Это что - несведущие люди? Да у половины моих подруг мужья моряки. Они Запад своими глазами видели. Все уверены, что там несравненно лучше." "Все уверены, - насупилась Рита, - а я верю баночке! Там нам будет плохо."
"А здесь?
– спросил Гена, когда Вадим пересказал ему ночную дискуссию.
– Антону и прочим такое снится про эту родину, что наши страшные сны про Израиль их бы только посмешили. Ничего не надо предпринимать. Будет, как говорил Гашек, то, что будет. Ибо никогда не было так, чтобы ничего не было... Заяви мы об отказе от эмиграции, та же баночка еще и не то высветит взамен. Короче, доктор велел ехать. Ехать?" "Доктор велел ехать? облегченно засмеялся Вадим.
– Ехать!" "Вот именно, - резюмировал Гена. Человек так устроен, что, сколько его не пугай, он слепо следует за своей судьбой. Так что зря мы вообще эту банку не сдали в музей. От Кассандр никто никогда толку не видел. К тому же, я вот как-то на даче после очередной страшилки, которую тут же забыл, стал строить планы, как мы из Израиля тут же слиняем в Канаду. И, знаешь, такой та же баночка мне сладкий сон показала, просыпаться не хотелось. Всегда есть выход. Главное сейчас отсюда слинять, пока они не проснулись и не захлопнули дверцу от мышеловки, в которой нас угораздило родиться." "Сдается мне, - уныло попрощался Вадим, - что мы как раз и стремимся в мышеловку. За бесплатным сыром."
5.
Вокруг ярко освещенного ринга сопел и хрипел незримый зал.
Лаура рывком сняла халат и осталась перед зрителями в одних боксерских кедах. Она подняла обе руки в перчатках, потрясла ими над головой и грудью перед собой. Уселась на табурет в своем углу, бесстыдно расставив ноги. Ее противница часто дышала в противополжном углу. Женские бои пользовались здесь успехом, а противницы подбирались не столько по весу или мастерству, сколько во внешности. Белотелой блондинке Лауре противостояла загорелая брюнетка.