Банка
Шрифт:
Когда ударил гонг, публика заревела и застонала.
Лаура сразу поняла слабое место "грузинки" - та тщательно оберегала свои особо чувствительные к ударам части тела, а потому в основном панически защищалась, вытянув перед собой мечущиеся перчатки. Но без конца получала по губам и носу. Сама же ударов почти не наносила, хотя то ли изловчилась, то ли нечаянно попала Лауре пониже пояса, вызвав рев зрителей и заработав кучу очков. Лаура сделала обманное движение, проскочила под кулак и, оказавшись за спиной соперницы, нанесла ей серию ударов по тугим ягодицам со словно нарисованными на фоне загара узкими белыми плавками, что тоже считалось успехом. Та пробежала к канатам и обернулась, на несколько секунд удерживаясь за них руками. Этим тотчас воспользовалась свирепая блондинка, нацелив удары именно туда, куда жаждала публика. Восторгу ее не было предела. Брюнетка упала на колени и громко заплакала.
Рефери поднял Лауре руку.
Илан, свирепый хозяин секс-рабыни, до омерзения похожий
Пока готовилось очередное жестокое шоу с участием Лауры, она сидела в своей грязной комнате. Узколиций "эфиоп" быстро снимал с "русской" боксерские перчатки, когда в "уборную" заглянули незнакомые слуге пожилые господа.
Лаура давно привыкла не прикрывать свою наготу, но, узнав вошедших, вздрогнула, отвернулась и заплакала тонким скулящим голосом.
"Лаура, - тихо сказал Гена.
– Это все-таки вы?" "Уходите... прошептала она.
– Тут чужим нельзя..." "Ты здесь добровольно?" - еще тише спросил Вадим. Она отрицательно замотала головой, содрогаясь всем телом. "Тогда уйдем с нами," - Гена тревожно оглянулся на закрытую за "эфиопом" дверь. "Вам нельзя здесь, - повторила Лаура.
– Уходите. Ради меня... замучает..." "Тот, что похож на Додика?" Лаура судорожно кивнула, нервно потирая плечо. "Ну, с ним-то мы втроем справимся. Хоть до полиции добежать, - неуверенно говорил Вадим.
– Одевайся!" "Мне не во что... Все у него..." "Надевай мой свитер, - распорядился Гена.
– И не беспокойся." "Ну да! захныкала она.
– Если бы один Ицик тут командовал, я бы сама отбилась, а их тут знаете сколько! Бандиты. Наши, русские... Они теперь всюду. Мировая экспансия "братков"... почище исламской..." "Пошли, - решительно взял ее за руку Гена.
– Не посмеют..."
"Еще как посмеем!
– в дверях стоял парень с бычьей шеей, скрестив на груди татуированные мощные руки.
– А тебе, сучка, мало было в прошлый раз? Снова хочешь пепельницей побыть? Ты че, фраер?
– заорал он вдруг, отшатываясь.
– С этими вещами не шутят..." "А я и не шучу, - грозно сказал сквозь зубы Гена, не сводя с бандита пистолета.
– Лицом к стене и..."
Он невольно рассмеялся, увидев, как жалко и поспешно тот выполнил приказание, профессионально раздвинув ноги шире плеч.
– Пошли, Лаура." "Ну, нет, не сразу, - совсем другим голосом сказала она и вдруг молниеносным тренированным движением снизу вверх ударила мощного носком боксерского кеда между ног. Тот взвыл и завертелся на полу, бешенно переводя глаза с Лауры на пистолет. Трое поспешно вышли в коридор и оттуда сразу на темную улицу в местных трущобах. Сзади скрипнула дверь. В черном пролете стоял другой бугай с ножом в руке. "Осторожно!
– взвизгнула Лаура.
– Он перо кидает без промаха." "И я," - Гена отвел вытянутую руку и выстрелил раньше, чем бугай замахнулся. Тот молча рухнул. Улица была пуста. На звук выстрела не открылось ни одно окно.
"Откуда это у тебя, дядя Гешенька?" - спросила Лаура, когда они уже мчались по городу на такси. Водитель подозрительно косился на голую ниже пояса даму между двумя мужчинами. Но если кто и возникает не его месте, то не таксисты Южного Тель-Авива.. "Он работает шомером, - пояснил Вадим. Только не дай Бог, кто узнает, что применил оружие не около своего ресторана..."
"Так как ты попала в такое заведение?
– спросил Гена, когда Лаура уже приняла душ, переоделась в халат Ады и с упоением пила чай.
– Где Додик? Где Антон с Аней?" "Давидка, гаденыш, тут же ушел от меня к своей...
– рыдала недавняя грозная чемпионка.
– А папу с мамой вообще в Израиловку вашу не пустили. Они не евреи, а я разведенная." "А вернуться в Россию тебе мешают эти бандиты?" "Вы че? Вернуться? Куда? Вы че, не знаете, как там живут? Папка такое пишет! Я им хоть посылочки посылаю. Доллары. А там че я буду делать? То же самое, только на холоде?.. И те же бандюги кругом..." "Я поговорю с моим хозяином. Может, возьмет тебя официанткой. Туда тебе теперь возвращаться нельзя." "Тут че ли не найдут!
– фыркнула Лаура.
– Они по всему миру кого хочь найдут..." "А в полицию ты не обращалась?" "Полиция! Да они же во всем мире у власти. Полиции они че ли боятся! Тебя тоже, дядь Ген, найдут. И замочат. За ними не заржавеет..." "О чем она говорит?
– схватилась за виски бывшая директор.
– Как это, замочат? Убьют что ли? За что?" "А он Вальку-Шлимайзера замочил вчера ночью. Классно так! С первого
– побелела Ада.
– Это правда? Зачем? Какое твое до них, до... нее дело?" "Поздно, тетя Рая, - развалилась на стуле бывшая блядка, положив ногу на ногу.
– Хана твоему мужу. Зато меня спас. Мужик!" "Да плевала я на тебя!
– бушевала Ада.
– Ты хоть понимаешь, во что его втравилала?" "Я втравила! Он сам пришел на представление и приперся в мою гримерку. Я никого не звала. Вот теперь мало того, что работу потеряла, еще на такие разборки нарвусь... Ладно, - вдруг сменила она тон.
– Не сцы, теть Райка. Откуда им знать, что он это он? Да еще из другого города. Ни в жизнь не найдут. А сама я перекрашусь и вообще сгину с вашего небосклона. Ни в какой ресторан не пойду. У меня, между прочим, тоже есть профессия... И зарабатывала я не меньше, чем вы, пока не попалась этому... Ицику... Вот уж кто даже не жид или там жидяра, а целое чудовище-жидовище!"
== В просторной профессорской квартире Давида было худо с отоплением, а потому Лаура не сразу вскочила после пробуждения от странного сна. Она спала под пуховой периной в свитере, натянутом ночью поверх рубашки, в шерстяных носках, но холод проникал сквозь все. То ли дело в хрущебе в родном доме, но вдова профессора настояла, чтобы молодые жили с ней. А потому приходилось мерзнуть. И без конца врать. Скажем, что невестка профессорши вовсе не буфетчица в молодежном кафе, а студентка, что папа ее вовсе не боцман, а научный сотрудник, что по матери Лаура еврейка и тому подобное. Что-что, а врать блядочка привыкла с детства. А вот привыкнуть мерзнуть в квартире зимой никак не могла. В родном Академгородке была своя котельная, а потому постоянные городские безобразия ученых как бы обходили мимо.
Лаура все не могла выйти из тяжелого забытья после только что пережитых виртуальных событий, а потому, накинув на плечи дубленку, подошла к окну и отдернула тяжелые шторы. От наглухо законопаченных двойных рам тянуло внешним холодом, словно стекол вообще не было. А за ними был вид как с самолета. Высотный дом, с шестнадцатого этажа которого смотрела озябшая красотка, стоял на сопке. Внизу летящими облаками пузырились зяряды пурги, скрывающие двор и дороги, вдали мерцал в ночи еще не замерзший бескрайний залив, к которому словно неслась над облаками выстуженная квартира.
Сон стремительно терял очертания и остроту. Там хоть было тепло, сладко зевнула Лаура и с привычным с детства "ж-ж-идд-ы-и!.." скользнула под одеяло к вечно мощно, не по размерам, храпящему Додику.
3. 1.
"А это у вас что такое?
– строгий таможенник Шереметьево-2 с изумлением держал в руках бережно упакованную в полотенце все так же прозрачную и сияющую банку.
– Это... зачем?" "Просто так, память, - похолодел Вадим, и так и сяк придумывавший ответ зараннее.
– Все, что осталось от родственницы..." "Ничего не понимаю, - враждебно, как все тут, при прощании с родиной, сказал серомундирный и взялся за телефон.
– Нет ни в перечне разрешенных, ни в в перечне запрещенных, - услышал Вадим.
– Откуда я знаю? Не то шиньен, не то скальп... Говорит, что память о ком-то... Понял. Вам придется это оставить. Не разрешается вывозить." "Почему?
– задал Вадим рутинный вопрос. Все вокруг, кому здесь велели оставить свое имущество, задвали его же.
– Чем она вам тут поможет?"
"Не положено, - услышал он такой же рутинный ответ офицера за соседней стойкой, где пожилой мужчина вцепился в свои ордена. Там разгорелся нешуточный спор, а тут только что такой строгий и настороженный таможенник за их стойкой вдруг зевнул и мотнул головой: - Проходите. Сколько раз говорить?" "А... банка?
– нелепо вырвалось у Вадима.
– Что, можно с собой?" "Какая еще банка?
– болезненно заорал на него очередной вершитель еврейских судеб.
– Что вы мне тут голову морочите? Проходите. Давайте, следующие!"
Вадим, Нона и их дочь Рита оказались уже почти за границей, в той части аэровокзала, откуда вроде бы в Советский Союз не возвращали. Впрочем, почему бы и нет? Даже и из подотчетного Будапешта, куда теперь летели беженцы на пути в Израиль, могли запросто вернуть. Нона тщательно спрятала банку в сумку и увлекла свою семью в самый дальний угол очередного зала ожидания в их бесконечном прощании. "Мама, я деньги нашла, - радовалась Рита.
– Смотри, прямо на полу лежали. Пять рублей." "Положи их на место, - засмеялся Вадим.
– Кому тут теперь нужны такие деньги? И поищи лучше пять долларов."
"Ну и баночка, - зашептала Нона.
– Надо же, у такого монстра память отшибла..." "Подожди радоваться, - тревожно огладявался ее муж.
– Он же кому-то доложил. Напомнят, пойдет нас искать... Точно. Вон он..."
Знакомый офицер в серой униформе рыскал по залу, всматриваясь в евреев. Семья Брук нахохлилась, глядя в пол, на котором бесхозно валялась советсткая купюра. Таможенник дважды прошел мимо, глядя на них в упор, но не подошел. "Он кого-то другого ищет, - предположила Нона, облегченно выдохнув.
– Мало ли кого он еще прозевал?" "Он ищет нас, - дрожа, ответила Рита, невольно поднявшая на офицера глаза, - но нас почему-то не видит... Вернее, видит, но не узнает..."