Банка

"Это она к тому, что надела свою шубку прямо на домашний халат..."

"Вот в таком виде мы вышли в ночную метельную Москву, которой оба почти не знали... И куда-то быстро пошли. Как-то почти мгновенно оказались на Садовом кольце около театра Эстрады... А это, как потом оказалось, очень не близко."

"И как-то сами свернули с улицы в какой-то проезд, где все стены были исписаны автографами фанатов Булгакова..." - Вадим.

"А во дворе были остатки сгоревших стропил - там как раз недавно был пожар..."

"И мы решили, что в очередной раз сгорела как раз "нехорошая квартира", куда мы хотели было подняться по такой знакомой лестнице..."

"Но почему-то в подъезд не зашли, а, напротив, заспешили..." - перебила мужа Нона, удивляясь своей торопливости и некорректности.

"...неестественно быстро, - лихорадочно вступил Вадим, - словно Иван Бездомный за Воландом, оказались на улице Горького..."

"...где ярко светились витрины, и была обычная московская толпа снаружи и внутри всех магазинов. Протолкнуться же мимо театра имени Станиславского, где как раз давали "Собачье сердце", было вообще невозможно из-за соискателей лишнего билетика..." - Нонна.

"Но нас окликнул какой-то парень и предложил именно два билета в шестой ряд!"

"Но я-то была в домашнем халате! Прямо как герой Зощенко в "рубашке апаш"!"

"Не сознавая, зачем, ибо те билеты у него просто должны были тотчас оторвать с руками, а до третьего звонка оставалось пятнадцать минут, Вадим, - мы побежали куда-то и оказались у входа в магазин готового платья "Наташа". Каждую свою прошлую командировку я, естественно, проходил по главной улице столицы, но в "Наташу" и заходить не решался - столько там всегда было народу."

"Да и не дешево," - ухитрился вставить слово Гена, хорошо знавший московские охотничьи угодья для заказов жены.

"Это была для нас тогда не проблема. Я как раз получил министерскую премию за одну перевозку спецгруза куда надо... Короче, у нас никогда в жизни не было с собой столько денег, как в ту поездку! Как нарочно..."

"Но главное, - дрожала Нона, - что в отделе костюмов огромной "Наташи" в эту минуту не было ни души. Мы двое и четыре продавщицы. И все они, я сейчас сама себе не верю, когда рассказываю, подошли прямо ко мне! И почти тотчас вынесли черный костюм, провели в раздевалку... И он мне не просто понравился, но - первый же - оказался точно по мне!.."

"Сунув халат в сумку, - раширял глаза Вадим, - мы вернулись к театру, где уже прозвенел первый звонок, но тот парень, один! стоял и снова предложил нам свои билеты, хотя, как обычно, был аншлаг."

"Мы поспешили в гардероб... Нона мельком взглянула на себя в зеркало..."

"И никогда в жизни я не была такой красивой!"

"Мы сели на свои места..."

"И были так благодарны Михаилу Афанасьевичу за откровенное приглашение на свой спектакль, что были в восторге от каждой мелочи на сцене."

"А что потом?" - из вежливости спросила ни слову не поверившая Ада.

"А потом ничего, - как-то сразу сникли оба супруга.
– Напротив. Перестало везти. Вышли - снегопад страшный, ни одного такси. А наши милые хозяева поставили жесткое условие - не возвращаться поздно, моему другу в шесть утра на завод. Как мы бежали! Хорошо хоть, что дорогу я знал, - Вадим.
– Успели до отбоя... И - никакой больше нам мистики!"

"Для меня она продолжалась, - мило смутилась Нона.
– Но этот сюрприз устроил мне сам Вадик! Взял билеты до Ленинграда в СВ! Я так измучилась и дома, и в гостях от изобилия людей, а тут - роскошь, вагон мягкий, койки мягкие и только один муж рядом. Любимый, к тому же," - неожиданно поцеловала она Вадима.

"И верный?
– со знанием дела сузила на гостя глаза тайная Лаура.
– Ну, дай Бог, дай Бог! При таких-то частых командировках. И с неконтролируемыми деньгами в кармане. Ты ведь сама никогда бы не узнала о такой премии, правда?"

"Девочки, - засмеялся Гена.
– О мужиках - только шепотом и без нашего при этом присутствия."

"А вообще-то, между прочим, за вашим рассказом вечер настал, - заметила Ада.
– Нет! Никаких капризов. Ночуете здесь."

"С вашей банкой?
– насторожилась Нона.
– Я что-то боюсь этих снов."

"Так все равно ничего не помнишь после пробуждения!
– возразил Гена. Зато как интересно... пока снится." "Так хорошее снится, или плохое?" осторожно спросил Вадим. "Какая разница?
– отмахнулась Ада.
– Мы же все равно там будем. Уже решили. Уже горим. Баночка может хоть разорваться, предупреждая нас о том, что там нас ждет самое ужасное. Все равно не поверим, раз хотим только хорошего." "Вся беда в том, - заметила Нона, - что все вот это, нынешнее, мы знаем. А потому не любим и стремимся оставить в прошлом. А все то, что нас там ждет, не ведаем. А потому на всякий случай любим, как счастливое будущее. Так устроен человек. Надеяться и верить всегда куда приятнее, чем знать и разочароваться. Так что вы правы. Банка может стараться как ей угодно. Бесполезно! Будет так как будет!" 4.

За окном был рай из ярких цветов, кипарисов, сосен, пальм и холмов, застроенных нарядними белыми виллами с красными крышами. Сияло голубизной ноябрьское летнее небо. Окно занимало почти всю стену, а потому Вадиму приходилось без конца прыскать хомером на стекло, едва удерживаясь на высоте третьего этажа над ярко зеленой лужайкой. Он тщательно тер стекло тряпкой и снова пускал в ход спрей, чтобы не пропустить губительного пятнышка. Сквозь сияющее стекло он видел Нону, которая, расставив босые ноги, мыла белый мраморный пол в огромной комнате. Незнакомая женщина, вскользь, но очень тщательно следила, чтобы пожилые уборщики все сделали должным образом, хотя на столе, выдраенном бывшим инженером, внештатным корресподентом и писателем Бруком до зеркального блеска, уже лежали двести шекелей за шесть часов работы, по три на нос. Потные и счастливые, Бруки быстро сложили рабочую одежду в сумку, переодевшись в приличное, взяли мешки с мусором, поулыбались хозяйке, вышли на чистую красивую улицу и поспешили к остановке автобуса. Тот был, как всегда полупустой, благоухающий, с тихой музыкой и красивым водителем.

Через час, приняв душ и накрыв на стол, Нона и Вадим дружненько выпили по рюмочке коньяка и заели все это салатом из свежих овощей, включая авокадо. Все это происходило в достаточно приличной квартире, немногим уступающей той, что они только что убирали. Из собственного окна сияла та же зелень, за которой синело теплое ноябрьское море. Туда они собирались пойти через час-другой.

Но блаженную тишину разорвали вдруг дикие вопли...

***

Гена тут же бросился к своему мачете, косясь на зловещую банку, но шиньен был плоским и неподвижным.

С крыльца были видны в ночи только черные кроны деревьев, а во тьме снова взрывается близкий, прямо под домом, лай двух собак, яростное шипение и вой, как ему показалось, не кошки, а рыси. В воздухе словно разлилась смертельная угроза от флюидов смертельно перепуганных яростью друг друга живых существ, сцепившихся в ночи. Все это сопровождалось треском, рычанием, хриплым дыханием. Потом с улицы наверху раздался призывный свист, обе собаки, все так же тяжело дыша, умчались, людские голоса смолкли, кошка затаилась, и тотчас настала душистая влажная тишина. Только дождь умиротворяюще застучал вдруг по крыше. И как-то сразу вдруг напали комары.