Байкальский экспресс

– Да уж, он решит, - откликнулся Селивёрстыч, стараясь говорить саркастически, и поднялся с камня.
– Идём, Филипп.

Мы направились к козьей тропе.

Выбравшись на насыпь, мы долго шли молча. Потом я, желая как-то утешить старика, выразился в том смысле, что следователь, небось, не дурак, разберётся, кто есть кто.

– Дурак я, а не он, - ответил на это Селивёрстыч.
– Не разобрался, что к чему, и полез под виадук. Теперь расхлёбывай...

– С чего это...
– начал я, но не закончил; нехорошая мысль вдруг пришла в мою голову, и мысленно я сказал себе, что я тоже дурак. А Селивёрстыч крякнул и сообщил, что, пока Синичкин шарился по кустам, что ему по службе положено делать, участковый имел с ним один на один беседу. В которой высказал интересную эту... версию: если окажется,

что под виадуком лежит тот, кого менты пасли ещё в скором поезде, то он наверняка прыгал не пустой, а с товаром, который тайно вёз. А товара нет, потому что Синичкин сразу, как пришёл, полез в сумку, но ничего путного там не обнаружил. И тут у любого идиота возникнет подозрение...

– Да-да, - сказал я, изображая такого идиота.
– Подозрение, что мы с вами того... в преступном сговоре. Как они нас ещё домой отпустили?

– Капитан сказал, что он лично на меня не думает, потому что давно знает, - заметил Селивёрстыч.
– Лет, пожалуй, двадцать. Или побольше. А Синичкин - человек новый. Вот говна-то будет...

– Он откуда, Синичкин?
– поинтересовался я.

– По морю плавал, баржой командовал. Пока не утопил её на глубоком месте.

– Это как?

– Очень просто. Шли за Ольхоном, баргузин волну раскачал большую, баржа возьми и нырни носом в воду. И не вынырнула. Груз, говорят, неправильно разместили. Хорошо, хоть сами выбрались. Лежит баржа на дне, там глубина метров шестьсот.

– Ого!

– Ну. Лотом четырехсотметровым меряли, он дна не достал. А Синичкин вывернулся. Но всё равно уволили. Так он в милицию подался...

Мы помолчали.

– Зачем же он на ходу прыгал?
– спросил я вдруг то, о чём неотступно думал всю дорогу.
– Ведь мог же на остановке тихо в тайгу уйти. С товаром.

– Значит, напугался чего-то. Наше дело, Филипп, десятое. Нам бы с тобой от следователя уйти, как тот колобок от деда с бабкой. Уйдём, как думаешь?

– Ага. Постараемся. Кто это навстречу по путям несётся?

– Пацаны мои. Вдвоём чешут, - отвечал старик, даже не глянув вперёд; увидел он их раньше меня.
– Кабы не стряслось чего...

* * *

И в самом деле стряслось. Хозяйка послала пацанов предупредить путевого обходчика, что по линейной связи передали: дополнительный стоит на тридцатом километре у входа в туннель. Туннель заминирован.

Вот он, наихудший вариант. Кто-то предвидел его, и оказался прав.

Но как поездная бригада узнала о грозящей опасности? И что происходит сейчас с остановившимся поездом? Не шутки же ради затормозили его, в конце концов...

Никаких разъяснений гонцы нам дать, конечно, не могли.

– Драндулетом твою семафору в бок, нехай, - сказал на это Селивёрстыч.
– Давно передали?

Пацаны одобрительно хмыкнули, и старший, отогнув рукав, сообщил:

– Четырнадцать минут прошло.

– Угу...

Я подумал и предложил:

– Не мешало бы потереться возле поезда, пока он стоит. Недалеко ведь. Глядишь, полезное что-нибудь узнаем.

– Да нельзя мне, - печально ответил старик.
– Ну вот представь: сейчас сапёры должны поехать на дрезине, а их кто-нибудь с того же виадука, упаси Бог, кувыркнёт. А меня как раз на месте нет. Не... Сходи к поезду сам, узнай, что и как...

И я, который уже раз за сегодня, пошагал по шпалам. А что бы вы на моём месте сделали? Другой дороги в этом прекрасном краю просто нет.

* * *

Светило солнце. Справа переливалась разными цветами байкальская вода от пронзительно-синего до сверкающе-серого; слева нависали скалы, словно привставшие великаны, заглядывающие в воду: что там, на дне интересного, под прозрачной толщей?

Я шагал и думал. Работал мозгами. Шевелил извилинами.

Почему остановили поезд? И почему на ходу выпрыгнул из вагона гражданин с сумкой? В самом деле кого-то в поезде испугался? И этот кто-то, обнаружив, что гражданин пропал, срочно остановил поезд? Зачем? Ну, это объяснимо: затем, чтобы кого-нибудь отправить на поиски вдоль путей, а самому искать в поезде, прочёсывать вагон за вагоном. Логично? Нет, что вы. Никакой логики. Потому что тогда непонятно, кто и каким способом заминировал туннель. Изнутри движущегося поезда заминировать его невозможно, а позвонить из автомата, как в городе, и сказать взволнованно машинисту: дяденька, не ездий через туннель, взорвёшься - на КБЖД так не получится. И с какого бы конца я не принимался рассуждать - неизменно упирался в этот туннель: на кой чёрт его заминировали?

Так я шагал по шпалам и развлекал себя размышлениями, пока не услышал позади гул, вой и громыханье. Я шмыгнул к ближайшим кустам, и вскоре мимо проскакал маленький тепловозик, тащивший за собой открытую платформу, приспособленную для перевозки людей: внутри неё были пристроены доски для сидений. На платформе ехали десятка два человек,

и все они разглядывали меня с упорством, достойным лучшего применения.

– Катите дальше, - сказал я им вслед.
– Нечего на меня пялиться.

И они укатили.

Но как только я прошёл Селивёрстовский туннель на тридцать шестом километре, я увидел их вновь. Тепловозик и платформа стояли у описанного выше виадука, человек пять суетились внизу, у ручья, а на шпалах лицом ко мне стоял участковый, расставив ноги и заложив руки за спину. Он явно дожидался меня, черти б его взяли.

Вероятно, что-то изменилось в моём облике, когда я его увидел, потому что капитан тут же вытащил руку из-за спины, приветственно помахал ею и зычно крикнул:

– А прибавьте-ка шагу, если можно! Ждём вас с нетерпением.

– Меня?!

И я сделал изумлённый вид, будто такая мысль показалась мне совершенно неправдоподобной.

– Дело того требует, - объяснил капитан.
– Отправление задерживаем.

Вот счастье-то привалило...

Может оно и привалило, счастье, но только не мне. Потому что едва я взобрался на платформу и тепловоз, противно свистнув, покатил далее, к тридцатому километру, в меня тут же вцепились два человека: следователь районной прокуратуры и милицейский чин из оперов в звании майора.

Следователь по фамилии Мудраков был лыс, высок и говорил тонким голосом, а опер - тучен, басовит, при усах и при погонах, чтобы легче было обеспечивать надлежащую оперативность среди окружающих. Фамилия его была Мущепако.

– Расскажи-ка нам, - попросил опер, - что такое ты увидел, когда поезд следовал мимо тебя.

Я рассказал.

– А откуда вы сюда приехали?
– спросил следователь.

Я объяснил.

– Павла Селивёрстовича давно знаешь?
– поинтересовался майор.