Байкальский экспресс

Сказал на свою голову... Глядя туманно на ручей, текущий среди зелёной травы, я срочно принялся просчитывать варианты. Когда меня отправляли вместе с капитаном сюда, я был, как никак, под подозрением.

И вот я сейчас предстану пред ясные очи майора Мущепако и объявлю,

что Гусев убит, и участковый убит, можно сказать, на моих глазах, а сам я жив и невредим, и ничего конкретно о преступнике сказать не могу.

Не видел, не слышал, не знаю. И никого не будет рядом, чтобы подтвердить мои слова... Нет, так дело не пойдёт. Мгновенно я окажусь в наручниках.

– Тогда сделаем так, - сказал я Филимонову.
– Ты не хочешь светиться. Я - тоже. Я что, дурней тебя? Если ты со мною не идёшь, то моя совесть будет в разговоре с майором это самое... глуха. Я расскажу ему всё так, что через двадцать минут у твоего дома будет толпиться весь омон в полном составе. Ты хочешь этого?

– Тьфу!
– всердцах ответил Филимонов.
– Нах я пошёл с тобою в этот дом? Вот дурак. Не видел бы ничего и спал бы спокойно. А теперь...

И мы отправились дальше. Но шли теперь на расстоянии двух метров и не глядели друг от друга.

* * *

Поезд стоял на том же месте. Ждали собаку с проводником, которые должны были приехать следом на дрезине, но запаздывали.

После нашего экстренного сообщения двое ребят с автоматами побежали в посёлок.

Допрашивать меня взялся Мудраков. Мущепако в это время орал на Филимонова в некотором отдалении - нас сразу же разлучили и я не мог расслышать, что именно вызвало недовольство майора. Следователь был хмур и суров, и я старался как можно толковей отвечать на его вопросы.

– Вас придётся задержать, - сообщил он в конце своим писклявым голосом.
– Теперь точно установлено, что наркотики были у курьера в сумке.

– Наркотики?

– Да. А их, к сожалению, в сумке не оказалось.

– Да может их там и не было никогда!
– нервно усомнился я.

– Успокойтесь. Были. Мы нашли проводницу последнего вагона, откуда курьер выпрыгнул. Вернее, она сама нашлась... выползла.

– Как это понимать - выползла?

– В буквальном смысле понимать. Очнулась и выползла из кустов.

Налётчики увели её с собой, но недалеко, вон за тот выступ. И стали бить. Она сказала, что им нужна была синяя сумка с товаром; а она не видела, что курьер выпрыгнул из её вагона, и не могла сказать, что сумка была у него. Вообще-то она её видела у погибшего. А вы ещё и знаете, где она, сумка...

– Знаю. Но зато они не знают, что я знаю.

– Да. Но зато мы знаем. Поэтому задерживаем вас до выяснения обстоятельств. Я думаю, что ненадолго, - добавил он.

– Ага!Ненадолго. Это выяснение обстоятельств будет идти, пока вы не найдёте товар. А где он, в самом деле?

– Найдём. Товар - не иголка. Вы не нервничайте, это совершенно не в вашу пользу, - вдруг заявил он.
– С вами ещё майор поговорить жаждет.

Увидев майора, я сразу понял, что он жаждет не поговорить. Он жаждет расправы. Поставив меня у колеса пустующей платформы, он сделал леденящий душу прищур и навёл его на меня.

– Ты помнишь, о чём я тебе говорил?

– Когда?

– Когда отправлял с капитаном за Гусевым.

– Помню. Нич-чего не говорили. Вы всё говорили капитану, а не мне.

Мущепако после моих наглых слов чуть поплыл, глаза у него на мгновенье стали бессмысленными, а усы вдруг встопорщились, но тут же опали.

– А ты стоял рядом и ничего не слышал?

– Слышал.

– Ага. Что же ты слышал? Повтори.

– Ну... Чтобы он водил меня, как козу на верёвочке. Это?

– Ка-з-зёл безрогий! Почему ты не пошёл вместе с ним в дом? Ты нарушил моё...

– Он сам сказал, чтобы мы остались у калитки.

– А Филимонов говорит, что ты отказался.

– Что?!
– изумился я.
– Вот трепач! Это он отказался идти со мною, когда капитан вышел из дома с ножом и упал на крыльце.

– Я всякую лажу от вашего брата слушаю каждый день уже двадцать пять лет!
– взревел майор.
– Фраер! Врать научись сначала!

И далее он стал прямо и нелицеприятно высказывать своё мнение о моей личности. В таких случаях я завожусь обычно втечение первых же трёх секунд, как жигуль с безотказным двигателем, но на этот раз в голову мою пришла холодная и трезвая мысль: он меня провоцирует. Ему,

значит, это надо. И искра, зашипев, погасла. Я отвернулся и стал молча смотреть вдоль вагонов.

Вдоль вагонов в нашу сторону направлялась группа людей. В центре её медленно шла женщина в железнодорожной форме, голова её была накрыта низко надвинутым платком, прикрывавшим лицо. Под руку её держал дюжий омоновец. Рядом вышагивали Мудраков, дознаватель Синичкин,

железнодорожник, встретивший нас в самом начале, вероятно - бригадир;

а позади этих людей стоял, сунув руки в карманы куртки, Филимонов. Он стоял и смотрел мимо них на нас с майором. Заметив, что я гляжу на него в упор, он повернулся и зашагал прочь.

Кто это?
– подумал я про женщину. Наверное та, что выползла из кустов. Лицо платком прикрывает, потому что в синяках. Куда они её ведут?

– ... Если бы ты пошёл с ним, он бы жив остался!
– рычал, между тем, Мущепако.
– В двоих сразу нож не кинешь, этот тать не решился бы на твоих глазах его зарезать. А у него трое девок, между прочим!

Такие слова переполнили чашу моего терпения.

– А ты, майор, почему не пошёл с ним? Подчинённого под нож послал! зашипел я.

У майора зримо отвалилась челюсть. Омоновец, ведший под руку проводницу, вытянул шею и уставился на нас.

– Скажешь, не знал? И я не знал!И капитан не знал!
– продолжал я ораторствовать.
– А кто виноват?

Теперь уже не только омоновец, но и вся компания, за исключением женщины, уставилась на нас.

– Вы соображаете, с кем разговариваете?
– зловещим тоном спросил Мущепако, переходя внезапно на "вы".

– Соображаю!
– запальчиво отвечал я, понимая, что в настоящий момент соображаю как раз плохо.

– Так, - сказал Мущепако, оглянувшись на приближающихся.
– Сейчас сделаем так...