Беги, Люба, беги!
Шрифт:
Когда я вышла на улицу, его машина уже стояла возле подъезда.'
— Позвольте узнать, почему вы хотите это сделать и к чему такая спешка?
Памятуя, какое впечатление мои подозрения произвели на Климина, делиться ими снова я не торопилась.
— Во-первых, — тщательно подбирая слова, мило улыбнулась я, — погода прекрасная, жаль дома сидеть... Хочется, на природу, воздухом свежим подышать... Вот я и подумала, что можно сразу убить двух зайцев: съездить за город и заодно глянуть на тот самый дом в Мишкине.
Свою основную догадку — что бандит Мамонов похитил Олега и, держа
Вскоре мы очутились за городом. Тигрин опустил в машине стекла и, поглядывая на убегающую вдаль ленту пустого шоссе, предложил:
— Вы ведь не водите машину... Не хотите попробовать?
В первое мгновение предложение огорошило, я недоуменно глянула на своего спутника. Однако потом сообразила, что всей серьезности этой поездки Максим не представляет, поскольку об истинных моих мотивах не догадывается. Пожалуй, лучше вести себя соответственно моменту.
— Что ж... — застенчиво поморгала я в сторону, — можно, конечно... Но я немного... трушу. Автомобиль все-таки.
— Пустяки! — безапелляционно махнул он рукой, останавливаясь у пыльной обочины. — Здесь автоматическая коробка передач. С ней даже дети могут ездить !
Чтобы не ударить лицом в грязь перед детьми всего мира, пришлось перебраться на водительское сиденье. Сердце живо забарабанило в ребра.
— Так... Держите руль... Ногу сюда! Это газ, это тормоз... Эту руку так... Смотрите в зеркала... Следите за дорогой... Глядите вперед...
Перспектива необходимости одновременно смотреть в зеркала, на дорогу и вперед меня напугала. Убоявшись ответственности, я едва не сбежала из машины, но мысль о том, что так мы только потеряем время, остановила.
— Ну... Готовы?
— Нет, — торопливо сказала я.
— Тогда поехали! — нелогично отреагировал Тигрин и двинул какой-то рычаг.
Машина вдруг тронулась, а я заорала. Спина моментально взмокла от пота.
— Она сама едет! — Охвативший меня ужас странным образом смешался с диким восторгом. — Сама!
— Я же говорил, что это очень умная машина! — снисходительно хмыкнул Максим и через секунду завопил: — Руль!!! Руль держи! Господи боже, да ты что, слепая? — Быстро вывернув руль влево, он весьма вовремя избавил свой «СААБ» от более тесного знакомства с кюветом. — Руль держи крепче, — сердито буркнул он, вытирая со лба пот, — это тебе не швейная машинка!
— Да ладно! — весело огрызнулась я. — На швейной в сто раз сложней!
Тут я обнаружила, что при нажатии на педаль машина едет быстрее, и снова завизжала. Но на этот раз от радости.
— Эй! Эй! Куда ты так разогналась? На спидометр-то смотри!
— А где он? — спросила я, с интересом разглядывая торпеду.
— На дорогу смотри, не опускай глаза вниз! — снова заорал Тигрин и вцепился в руль. — Все, тормози, бога ради!
— Как? — поинтересовалась я. — Если я не посмотрю, где тормоз, как я его найду?
— На ощупь ищи! — захрипел несчастный автовладелец. — Левее газа...
— Газ — это то, на что я нажимаю?
— Да... — только и успел квакнуть Максим,
поскольку я уже нашла тормоз, и мы едва не вылетели через лобовое стекло.Машина встала. Я стукнулась подбородком о руль, а Тигрин лбом о «бардачок».
— Ой! — вскрикнула я и, хватаясь за ушибленное место, посмотрела на Максима. — Здорово! Мне очень понравилось!
— Мне тоже, — мрачно отозвался мой пассажир, держась рукой за лоб.
Научилась ли я за такое короткое время водить машину, судить было трудно. Зато выяснилось другое — мы с Тигриным незаметно перешли на «ты».
Решив после перенесенного потрясения передохнуть, Максим торопливо перебрался на свое законное место. Сделав глубокий вдох-выдох, он потряс головой и даже расстегнул пару пуговок на рубашке.
— Ну ты и гонщица! — выразительно покосился он в мою сторону. Я виновато моргала, но оглушающее чувство восторга, все еще не прошло, и губы сами по себе растягивались в улыбку. — У меня чуть сердце не выскочило! Прямо в горле стучит...
Откинувшись на спинку, он закатил глаза.
— Что с сердцем? — озаботилась я, отреагировав, как собака Павлова, на знакомое слово. — Где болит?
Максим попытался отмахнуться, но я решительно сдвинула брови:
— Погоди! Дай-ка я послушаю...
Немного подвинувшись вперед, я наклонилась, сдвинула рубашку и прижалась ухом к его груди. Однако, вопреки моим ожиданиям, ничего похожего на учащенное сердцебиение услышать не удалось.
— Не дыши... — на всякий случай попросила я, уже начиная понимать, что его слова и в самом деле носили образный характер. — Теперь дыши...
Он сделал глубокий вдох, отчего я едва не потеряла шаткое равновесие на краю сиденья. Но четкий бесстрастный перестук вдруг неуловимо изменился. Он неторопливо, но верно забухал по нарастающей, гулко отдаваясь в просторном объеме грудной клетки.
«Неужели он в шоке? — я даже несколько растерялась. — Может, лбом слишком сильно ударился? — Нахлынувшее чувство вины за свою бесшабашную выходку заставило еще теснее прижать ухо к груди Максима, вслушиваясь в критически ускоряющийся сердечный ритм. — Господи, что же мне с ним делать? — в отчаянии подумала я. — Ведь у меня с собой нет даже валидола...»
Дыхание у Максима участилось. Касаясь груди щекой, я явственно ощущала пульсирующий жар его кожи.
— Максим... — я подняла голову, намереваясь сделать самые первые необходимые рекомендации. И в то же мгновение почувствовала на затылке его жаркую ладонь. Вторая рука змейкой скользнула по спине. Слова разом застряли в горле. — Ма... — растерянно таращась, пискнула я.
Единственное чувство, которое я сейчас испытывала, — величайший стыд за такую невероятную ошибку в установлении диагноза. Я попробовала отстраниться, но он слегка потянул меня вперед, и я оказалась почти на его коленях.
— Люба... — глухо зашептал Тигрин, прижимая меня
к себе,—Любонька... ,
Я только успела слабо вякнуть. Аккуратным движением он перехватил мою левую руку и осторожно прижал к боку.
— Девочка моя... — невнятной скороговоркой зашептал он мне в лицо, — ты заденешь руку и сделаешь себе больно... Тихо, тихо... Все будет хорошо...