Беглец

— Нет.

— Вот! — Викентий поднял нож, торжествующе посмотрел сначала на Варю, потом на Дмитрия, невозмутимо жующего, — что и требовалось доказать. У него нет свидетелей.

— А ну прекрати, — тихо и властно сказала Лапина. — Перестань дёргаться, как болванчик, смотреть стыдно

Слова подействовали на Пупко как ушат холодной воды, он вздрогнул, поник, и уткнулся в тарелку, исподлобья бросая на Травина взгляды, полные ненависти и страха. Из всей четвёрки только Дмитрий за всё это время не проронил ни слова, он, казалось, вообще не волновался о том, что в поезде кого-то убили. Травин не стал рассиживаться, допив компот, вежливо попрощался с негостеприимной компанией и отправился в шестой вагон.

На месте преступления стоял проводник Сила Прохорович, переминаясь с ноги на ногу. Дверь в купе была распахнута, труп Крутова лежал на диване, накрытый простынёй. Редкие пассажиры старались как можно быстрее проскочить это место, но стоило Травину остановиться, как рядом тут же прибились несколько человек. Видимо, присутствие здоровяка давало им какое-то ощущение надёжности, потому что разговор тут же пошёл на повышенных тонах, низенький человек в косоворотке и с бритой головой начал доказывать всем, что это дело рук белогвардейцев, другой возразил, что наверняка постарались иностранные шпионы, и спор быстро перерос в перепалку. Трупа никто не стеснялся, Сергей, пользуясь тем, что на него перестали обращать внимание, бочком протиснулся в купе. Проводник ничего на это не сказал.

Убитый перед смертью выпивал, на столике стояли четыре пустые кружки и почти пустая бутылка коньяка. На полу что-то темнело, Сергей наклонился и поднял кусок плотного блестящего материала, таким отделывали изнутри чемоданы. Он положил ткань на простынь, ещё раз осмотрелся, вбивая в память обстановку купе, и вышел наружу. Спор всё ещё продолжался, но тоном пониже.

— Барабинск через десять минут, — громко сказал проводник, которому перепалка надоела, — товарищи, паапрашу разойтись! Высадки не будет!

Пассажиры, только что махавшие руками, тут же успокоились и начали расходиться.

— Надо бы закрыть, — Сергей кивнул на дверь купе, — так каждый может зайти, а милиция потом не разберётся, где чьи следы.

— Не беспокойтесь, товарищ, я слежу, — проводник прищурился, — да это же вы, с ним должны были ехать.

— Да.

— И вас так могли.

— Нет, — не к месту улыбнулся Травин, и подумал, что, если бы не попросился в другой вагон, покойник мог бы остаться в живых. — Скажите, вы приносили пиво?

— Какое пиво? — проводник сначала не понял, потом заглянул в купе, — нет, не я. Наверное, в салоне взял, вот ведь скаредная личность, лишнего гривенника жалко заплатить. Ох, что же я так о покойнике-то. Думаете, убийца принёс?

— Ага.

— Вот оно что.

— Не спрашивал никто пиво ночью?

— Нет. Днём много берут, нет чтобы пройтись, лень им, видите ли, ну а мне какой никакой, а прибыток. Днём ох как много, а ночью спят все. Смотрите, — и он ткнул в окно, — вон милиция с собакой. Надо бы вам, товарищ, отседова тоже уйти. А то товарищ из транспортного отдела ругаться будет.

И кивнул в сторону человека в сером пиджаке и бежевых брюках, лет двадцати пяти, черноволосого, небольшого роста, худого, с нездоровым румянцем на лице, который подошёл к ним и остановился.

— А что это вы, гражданин, интересуетесь? — спросил черноволосый.

Травин вопросительно на него посмотрел.

— Транспортный отдел ОГПУ на Транссибе, помощник уполномоченного Тимофей Липшиц, — черноволосый показал удостоверение, кашлянул, болезненно поморщившись. — Так в чём дело, товарищ?

— Дверь в купе не закрыта, — объяснил Травин, — а тут отпечатки могут быть, потом путаница возникнет.

— Разберёмся, — пообещал сотрудник ТО ОГПУ, — а вы идите по своим делам, спасибо за участие.

Проводник, маячивший неподалёку, стоило черноволосому перевести на него взгляд, тут же угодливо улыбнулся и поклонился.

— Чего он хотел? — спросил Липшиц у проводника, когда Сергей скрылся в тамбуре.

— Вынюхивал что-то, — быстро заговорил проводник, вытирая пот со лба, — прицепился, мол, почему кружки пивные стоят, и не спрашивал ли покойник пива.

— Спрашивал?

— Никак нет.

— Взял что-нибудь?

— Не знаю, вроде как внутрь протиснуться хотел, но я не позволил, как вы велели.

— Темнишь ты, — Тимофей внимательно посмотрел на пожилого мужчину, — давай, выкладывай как есть. Мне твои делишки неинтересны, но, если скроешь что, смотри, по всей строгости.

Проводник помялся, но выложил, что здоровяк, заинтересовавший Липшица, сперва должен был ехать в одном купе с Крутовым, но потом почему-то передумал, и перешёл в другое, классом повыше.

— Денег небось тебе дал. Сколько в карман положил, пятёрку, или червонец? — усмехнулся Липшиц. — Смотри, доиграешься. Если убийцу прикрываешь, вместе с ним под монастырь пойдёшь.

Бледный проводник чуть на колени не рухнул.

— Богом клянусь, всё по расценкам, честь по чести, и квитанция имеется, извольте проверить. Сказал, мол, тесно будет в одном купе.

— А то верно, — Липшиц смягчился, — вон какой гиппопотам разлёгся, один всё место занял. Ладно, беги, смотри, чтобы ни одна душа из вагона не вышла. И дверь в купе запри, довольно насмотрелись, дальше я сам.

Когда Травин дошёл до своего купе, поезд тормозил, останавливаясь у длинного перрона. Состав снова не принял к себе пассажиров — такой в Барыбинске оказался один, с совсем ещё юный, с копной рыжих волос и фотоаппаратом на груди. Рыжий не растерялся, тут же бросился снимать милицию, собаку, проводника, открывшего дверь в первый вагон, и начальника поезда. Милиционеров в форме было трое, четвёртый, в кожаной куртке, держал на поводке добермана. Липшиц высунулся с подножки, и залез обратно только тогда, когда состав уже трогался. До этого он следил, чтобы никто не выпрыгнул из поезда в последний момент.

— Агент третьего разряда Марочкин, — представился человек с собакой, — с чего начнём?

— Давай двоих в конец состава, а мы пока по пассажирам пройдёмся, — распорядился Липшиц, — народ волнуется, собака их успокоит. Как зовут?

— Султан.

Агент потрепал добермана по голове, тот недовольно заворчал

— Молодой ещё, — объяснил Марочкин, — но справится. Что искать будем?

— Вот, — Липшиц достал из кармана носовой платок, перепачканный в крови, протянул Марочкину.