Беглец

— Плохо говорю по-русски, но да, корреспондент, — тощий чуть поклонился, — хочу сесть, здесь занято?

За то время, что Митя и Лукин беседовали, вагон-ресторан набился до отказа путешественниками. Официантка сбивалась с ног, разнося тарелки и стаканы, к ней присоединился мужчина в фартуке, он подавал исключительно чай.

— Нет, прошу, — Борис Петрович широким жестом указал на кресло напротив себя, — я уже ухожу. А вот скажите, товарищ, из какой вы страны?

— Сварья. Швеция, — тощий снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку кресла, повертел в руках меню, — я голодный, что здесь кормят?

Вагон-ресторан предлагал блюда на любой вкус, в том числе и на шведский. Корреспондент покончил с расстегаем, покрошил сыр в рисовую кашу, поднёс ложку ко рту и замер. По проходу прямо на него шёл высокий молодой человек с давно забытым лицом.

— Хийси, — прошептал швед, — проклятый демон.

Травин на иностранца, вытаращившего глаза, внимания почти не обратил. Зрительный нерв передал картинку с лицом иностранца в мозг, который отметил, что удивление должно иметь какую-то причину, возможно — прошлое знакомство, сравнил лицо с тысячами других в памяти, не нашёл совпадений, и переключил внимание Травина на официантку. Та совсем запыхалась, обслуживая пассажиров, и стояла, опершись на стойку. Из-под наколки выбился чёрный локон, ткань передника на бёдрах натянулась — выглядела девушка куда интереснее задохлика с фотокамерой. Вот только взгляд у неё был не заинтересованный, для официантки в этот момент Сергей ничем не выделялся из полусотни таких же едоков, сметающих продукты в ресторане и требующих к себе постоянного внимания.

— Я сам, отдохните.

Он подхватил поднос, нагрузил его у повара едой, тут же расплатился и уселся на свободное место в углу. Сидел Травин спиной к ходу движения, и шведского корреспондента не видел. А тот даже доедать не стал, тут же ушёл в своё купе.

Лаури Векстрём ехал в Америку. Куда быстрее можно было проделать этот путь, если сесть на пароход во Франции, и доплыть до Нью-Йорка, но редактор газеты Дагенс Нюхетер, где Лаури работал, настоял, чтобы молодой корреспондент проехался по стране Советов. Поэтому Лаури побывал в Ленинграде, Москве, и теперь ехал в Новониколаевск, чтобы телеграфировать свои впечатления о «Сибирском Чикаго», а потом сравнить его с настоящим, американским, путь к которому лежал через Владивосток и Токио.

Сегодняшняя встреча в буквальном смысле перевернула всю его жизнь. Семь лет он пытался примириться с мыслью, что брата больше нет, и не мог, но проклятый Хийси — он умер тогда, в Карелии, на его глазах. Хейки Нуримо бежал со всех ног, но не он, Лаури. Он задержался, желая выследить врага, и видел, как палачу на голову упала целая горящая изба, после такого не выживают. Бездыханное тело тащили куда-то, красные кричали, что их командир помер, и тогда только Лаури побежал по следам Нуримо к себе, в расположение остатков батальона. А потом они праздновали и своё освобождение из плена, и смерть поганого дьявола, который забрал столько жизней честных финских и шведских солдат. Война скоро закончилась, Финляндия потеряла часть Карелии, зато отстояла независимость. Хейки остался в армии, в Генеральном штабе, на досуге писал детские книжки о войне, а он, Лаури, стал газетчиком. Мирная профессия, из оружия только химический карандаш и фотоаппарат, таким Хийси не убьёшь. Значит, надо дождаться, когда русский сойдёт с поезда, отправиться за ним и наконец отомстить за Свена Векстрёма, и остальных бойцов освободительной армии, которых пытал и казнил нынешний попутчик. Ещё нужно будет найти подходящее оружие. Молодой человек не знал, где в СССР можно купить пистолет, но и с ножом он обращался неплохо, с детства его брат тренировал. А уж нож он где-нибудь достанет, да вон хоть в ресторане.

При мысли о Свене на глаза навернулись слёзы.

— Мне что-то нездоровится, — ответил Лаури на вопрос своего соседа по купе, пожилого инженера-бельгийца, лёг на полку и отвернулся к стене.

Не сказать, что с появлением попутчика Травину стало веселее. Два незнакомых человека, вынужденных ютиться вместе в небольшом помещении, так или иначе сближаются, но, как оказалось, у Сергея и его соседа по купе общих интересов было немного. О спорте Лукин знал только то, что он очень полезен для здоровья, об автомобилях — что они пришли на смену гужевому транспорту, а мотоцикл видел только в газете. Рыбалка и охота мужчину тоже не привлекали, зато он знал уйму анекдотов, среди которых попались два или три, которые Травин не слышал. Охотно Лукин говорил только о женщинах, он с таким самозабвением перечислял свои успехи на любовном фронте, что даже слюной брызгать начал, а увидев проводника в створе двери, потребовал пива.

— Я расплачусь, — заявил он, когда Михалыч принёс четыре кружки, — мелочи.

Сергей убрал в карман бумажник, поймав внимательный взгляд Лукина. Портмоне выглядело внушительно

— А не сыграть ли нам в картишки, — Борис Петрович прикончил вторую кружку, постучал по столику пальцами, — просто так, на интерес. Не желаете?

И не дожидаясь, пока Травин согласится, словно из воздуха достал колоду карт.

— В дурачка. Чего ещё делать-то, дорога длинная.

Тут Сергей согласился, время в поезде тянулось медленно.

— Хорошо, — сказал он, — если только на интерес.

Через полчаса Травин выиграл в восьмой раз. Ему постоянно приходили козыри и старшие карты, а Лукин набирал полную руку, и как ни старался, отбиться не мог.

— Да вы просто везунчик, — Борис Петрович восхищался вроде как искренне, — первый раз вижу, чтобы кому-то так везло. В розыгрыше займов участвуете? А надо обязательно, как есть, тысчёнку-другую каждый месяц имели бы. Я, знаете, просто в изумлении полном. Но ведь не может так быть, чтобы и туз, и король, и дама одному человеку пришли.

Сергей был с ним согласен. Если ни один игрок не жульничал, то выигрыш в дурака определялся не везением, а умением подсчитывать вышедшие карты, чтобы к последней раздаче взять побольше козырей. Но карты Травин подсчитывать не умел особо, и выдающимся игроком себя не считал.

— Нет, не может так быть, чтобы такое свойство у человека никак не проявлялось раньше, — заливался соловьём Лукин, — а давайте в другую игру попробуем, там умение никакое не нужно. Скажем, в очко. Вот простенькая игра, особо не схимичишь. Как смотрите?

Травин смотрел на своё везение с самого начала подозрительно, а как только Лукин завёл разговор об игре, в которую играют исключительно на деньги, и сомневаться перестал.

— Только на интерес, — предупредил он.

— Конечно-конечно, — Борис Петрович угодливо улыбнулся, его руки тасовали карты так, что уследить было невозможно, причём не блоками, а по две-три, — как же иначе. Мы ведь приличные люди.

И снова Травину везло. Правда, не так, как в дурака, но из десяти сдач он выиграл шесть, и то только потому, что седьмую специально перебрал — на валета и восьмёрку взял ещё карту, которая ожидаемо оказалась не картинкой.

— Может, по копеечке? — великодушно предложил Лукин, — а то смотрю, зеваете. Подлинного интереса нет, азарта. Да что там, давайте по алтыну ставить, авось на стакан чая хватит.

— Давай, — сказал Сергей, переходя на «ты», и достал пухлый бумажник.

За время работы в угро он навидался всякого. В основном убийц — команда Осипова именно ими и занималась, но попадались и марвихеры, и прочие воры, и шулера. Эта братия выделялась из остальных своей подчёркнутой интеллигентностью и умением стать своим в доску, иначе как облапошить какого-нибудь нэпмана или торговца, те тоже люди ушлые. Вот только часто их жертвами становились не проворовавшиеся советские служащие или торгаши, а обычные люди, которые просаживали последнее, а потом топились или совали голову в петлю. И никаких угрызений совести шулера при этом не испытывали. Основные приёмы, которые шулеры используют, Травин знал, ну а в крайнем случае у него были два основательных аргумента — кулаки. Всякие бредни про святость карточного долга Сергей не признавал.

Лукин бодро раскинул по паре карт, и игра завертелась. Сначала по алтыну, потом по гривеннику, потом дошло до рубля, Сергею везло с переменным успехом, он то набирал банк, то проигрывался почти подчистую, но всегда в последний момент выигрывал. Карты оказались меченые — с продавленными ногтем бороздками, Сергей пытался запомнить, что какая означает, но запутался, игра с мечеными картами недаром называлась у блатных «верное дело», у фраера, которого раздевали, шансов практически не было. Когда Лукин проиграл тридцать рублей, Травин решил, что пора заканчивать.