Беглец

Милиционер Гриша, слегка запыхавшийся от быстрого шага, ничего нового не рассказал. Убийца ничем себя не раскрыл, никто из села сбежать не пытался, по делам только Ярошенко уехал. То, что лавочник может быть убийцей, Гриша отмёл напрочь — лавка была открыта весь вечер, а торговец ни за что бы не оставил её даже на минуту. Покупателей Ярошенко отлично помнил, даже составил для милиционера список, Гриша всех этих людей успел опросить. Никто из них ничего подозрительного на площади не заметил, кроме Травина, который отирался у церкви, но внутрь не заходил, и причин убивать Будкина у них не было. По крайней мере, явных.

— Молодец, — похвалил его Бейлин, — теперь вот вижу, что ты настоящий милиционер, всамделишный. Пока что отдыхай, мы с товарищем Добровольским уже закончили. Сейчас зайдём на ваш склад, побеседуем с заведующей, потом пообедаем, а уже на сытый желудок решим, что делать дальше, так что к вечеру ближе приходи. Только ушки на макушке держи, нам убийцу поймать надо как можно скорее.

Оттаявший лёд обнажил на дорогах ямы, Бейлину и Сергею то и дело попадались рабочие с тачками, груженными щебнем, Камышинка активно готовилась к тёплому сезону. При виде гостей многие бросали работу и начинали расспрашивать о том, как идёт расследование, и поймали ли убийцу. Местные не стеснялись и свои версии выдвигать, до самых невероятных. Бейлин от них только отмахивался, но всё равно, останавливаться приходилось, и дорога до водонапорной башни растянулась на полчаса. В этот раз замка на двери не было, возле входа за канцелярским столом сидел Сазонов-старший и читал газету «Каинский рабочий» за октябрь прошлого года. При виде Травина он поморщился, вставать не стал, и руки для приветствия не протянул.

— Чего нужно? — спросил он.

— Начальство твоё видеть, Рапкину, — Митя убрал протянутую руку обратно. — На месте она?

— Второй этаж. Но вам туда нельзя.

— Почему это? — удивился Бейлин

— Посторонним вход закрыт, там материальные ценности хранятся.

— Какие?

— Какие надо, такие и хранятся.

Митя покачал головой, достал удостоверение Липшица, протянул Сазонову. Тот внимательно изучил фотографию, с сомнением поглядел на Бейлина, но возражать не стал, вернул книжечку обратно, мотнул головой в сторону лестницы, и снова углубился в чтение газеты.

Башня первоначально предназначалась совсем для других целей. Она была выстроена лет пятьдесят назад здешним помещиком, желавшим показать, что он тоже человек образованный и желает смотреть на звёзды через телескоп. Телескоп помещику быстро надоел, и он решил, что раз уж строение имеется, то лучше приспособить его для водопровода. По замыслу каинского архитектора, бак на триста вёдер должны были смонтировать на самом верху, создавая давление внутри труб в одну атмосферу, рядом с печью, подогревающей воду. Не успели, помещик проигрался в карты и землю продал, а новые владельцы разделили башню на пять ярусов, на каждом ярусе пробили окна, понаставили перегородок и приспособили под жильё. Кирпичное круглое здание возвышалось на пятнадцать метров, внутренний диаметр первого этажа был в полтора раза меньше. Склад обустроили уже при артели, для этого перегородки снесли, выбитые окна забили досками, а на месте одной из лестниц сделали пандус.

На втором этаже Рапкиной не было, в помещении, уставленном стеллажами и коробками, возилась Маша. Она перекладывала в сумку куски мыла.

— Ага, — сказал Бейлин, — вот и оно. Мыло для каких целей берёте?

— Так для банных, — смутилась Маша, — точно по разнарядке, Пётр Лаврентьевич выписал восемь кусков. А ещё простыни шесть штук и керосин две бутылки, только он не здесь хранится, а в каретном сарае, который возле старого господского дома.

— Проверим, — Митя даже не взглянул на протянутую бумажку, — начальник склада где?

— Ираида Михайловна? Так она наверх пошла, — девушка ткнула пальцем в потолок, — к себе на последний этаж. Но вы не беспокойтесь, я её дождусь, чтобы она всё проверила, я ведь себе ни кусочка.

— А много тут мыла?

— Хоть сто лет мойся, — Маша махнула в сторону целой пирамиды коричневых кирпичиков, — мы их в Дятлово берём, там мыловаренная мастерская, а взамен жир везём. Раньше в городе покупали втридорога, но Пётр Лаврентьевич посчитал, и решил, что так…

— Хорошо, я понял, — прервал её Бейлин, — молодец ваш Пётр Лаврентьевич. Идёмте, товарищ Добровольский.

Подъём на пятый этаж дался Мите тяжело. Рана разболелась, бок словно огнём жгло, воздуха не хватало. Травин выглядел и шагал куда лучше, Бейлин даже подумал, что с таким справиться будет сложно, но пощупал пистолет, и приободрился. Башня сужалась кверху, и последний ярус был по размерам гораздо меньше первого. От комнаты лестницу отделяла перегородка, Сергей шагнул первым, и увидел брюнетку, стоящую к ним спиной на подоконнике. При виде незваных гостей Ираида Михайловна вздрогнула.

— Уйдите отсюда, — сказала она, чуть повернув голову.

— Мы только пару вопросов зададим, и тут же уйдём, — Бейлин высунулся из-за плеча Сергея, — пожалуйста, спуститесь.

— И так всё ясно, — сказала Ираида.

Она сделала шаг вперёд, раскинула руки, словно пытаясь взлететь, но гравитация утянула Рапкину вниз. Травин подбежал к оконному проёму — тело завскладом лежало, распластавшись по земле, Бейлин кинулся к лестнице. Сергей огляделся, пытаясь понять, почему женщина решила покончить с собой. Ответ лежал буквально перед глазами — на столе. Лист бумаги, исписанный круглым небрежным почерком, прижатый ножом Сазоновых.

«Во всём виновата я», — прочитал Травин, — «я попросила Поземскую убить Ваню Будкина».

— На личной почве по причине обиды за равнодушие. Но та отказалась, нож не взяла, тогда Рапкина решила сама убить Будкина, а чтобы свалить на Поземскую, позвала её в здание сельсовета, но та не пришла. Рапкина раскаялась, хотела повеситься, только смалодушничала, поэтому сумку оставила в классе, — пересказал Бейлин содержание посмертной записки, и ткнул пальцем в бумагу. — Вот здесь она признаётся, что ударила Будкина сначала спицей, а потом ножом для верности, и когда убедилась, что тот умер, убежала. А потом поняла, что дальше так жить не может, и покончила, так сказать, свой грешный путь самоубийством.

Начальник артели вертел лист бумаги и так, и эдак, словно пытался обнаружить на нём то, что Ираида не написала.

— Не может быть, — наконец сказал он, — я знаю её уже несколько лет, и знаю только хорошее. Может, вы что-то упустили? Что говорит Поземская?

— Говорит, что вчерашний вечер не помнит вообще, словно отрезало, то, что Рапкина просила её кого-то убить, тоже не помнит, но утверждает это неуверенно, наверняка что-то такое было. Только мне кажется, врёт, наверняка всё знала и, может быть, участвовала.

— Нож откуда, выяснили?

— Это Сазоновых. Говорят, мол, утром обнаружили пропажу, но особого значения не придали, мало ли куда задевался. А когда Сазонова-младшая его увидела, сразу признала по характерным признакам — щербина на рукояти и следы зубов, и про Рапкину вспомнила, будто та заходила вчера поздно вечером, спрашивала Поземскую. Что, кстати, с вашей помощницей, она ведь выжила?

— Пока жива, но скорее всего, преставится, всё тело переломано до чрезвычайности. Сейчас без сознания, даже если вдруг выкарабкается, ходить не сможет, да и вообще, не знаю, сможет ли двигаться и разговаривать, — ответил Гринченко. — Хорошо, что дышит сама, это благоприятный признак. По причине беспамятства спросить мы её не можем, да и навряд ли когда-нибудь спросим. Спасибо вам, конечно, товарищ, за следствие, но таких результатов я не ожидал. Что с вами?