Беовульф

2405

ту чашу краденую,был тринадцатымв его отряде, —виновник расприи злополучияне доброй волей,но покорный приказу,корчась от страха,он вел дружинук тому подземелью,

2410

к холму, что высилсяблизко от бурныхвод океана,где кольца золотатонко витыехранил надменныйревнитель, сторождревнего клада,в подземном логове, —взять те сокровища

2415

сумел бы смертныйлишь ценой непомерной!Златодаритель,на холм взошедши,воссел, дабы словопромолвить гаутам,проститься с ними:он сердцем предчуялсоседство смерти,Судьбы грядущей,

2420

уже готовойстарца приветитьи вместе с жизньюизъять из теладушу-сокровище. —недолго будетдух войнолюбыйтомиться в плоти;и молвил Беовульф,потомок Эггтеова:

2425

«Перевидал янемало с молодостисеч и усобиц —и все помню!Семь зим мне было,когда державный [148] меня от родителейвзял владыка:казна и пищамне шли от Хределя,

2430

и воспитал меняконунг, мой родич;в его чертоге,дитя чужое,в глазах правителяя был не хуже,чем дети родные,чем Хадкюн и Херебальди добрый мой Хигелак.И так случилось,

148

Семь зим, мне было, когда державный… – В этом отступлении рассказывается и о самом Беовульфе, и о том, как Хадкюн случайно убил на охоте своего старшего брата Херебальда. Гибель первенца свела в могилу Хределя. Не меньше, чем потеря наследника, угнетала его невозможность отомстить (непреднамеренное убийство было наказуемо, но, конечно, не внутри собственного рода). Здесь, как и везде в древнегерманской поэзии, кровная месть – источник основных трагических коллизий. Здесь же мы впервые узнаем, что Эггтеов отдал семилетнего сына на воспитание тестю («аталычество» широко практиковалось у скандинавов, но, судя по сагам, более почтенный человек отдавал своего ребенка человеку, который был менее богат и пользовался меньшим уважением; в «Беовульфе» же ситуация иная). Таким образом, дружба Хигелака и Беовульфа восходит к давним годам. Беовульф, перечисляя своих дядей (ст. 2434), говорит «мой Хигелак», и в устах германца, еще совершенно не знавшего сентиментальных оборотов более поздних времен, это слово звучит как ласкательный эпитет. «Моим» называет и Вальхтеов Хродульфа (ст. 1181).

2435

что младшего братасвалил брат Хадкюнна ложе смертистрелой, сорвавшейсяс упругого лукав игре, на охотебез злого умысла, —братогубительствубыла причинойстрела неверная,

2440

поэтому Хредельне мог по правувоздать за сынадругому сыну —без отомщенияостался Херебальд!Так некий старец, [149] увидевший кровногочада телона дереве смерти

149

Так некий старец, увидевший кровного // чада тем… – По мере того как Беовульф приближается к смерти, тон поэмы становится все более и более мрачным. Рассказ замедляется и движется не столько вперед, сколько назад, к прошлому. В конце поэмы отступления связаны только с гибелью людей и целых родов. Теперь фон для основного рассказа – это уже не подвиги Сигмунда или состязанье отважных пловцов, а прощание с кладом, печальная судьба Хределя и Херебальда, история отца, сидящего перед трупом повешенного сына. Беовульф готов совершить последний подвиг, но ему уже не дано пережить врага. Так же бессилен в последнем эпизоде Хредель, и его бессилье самое страшное, которое мог себе представить поэт: некогда могучий конунг, основатель славной династии, лишен права отомстить за сына. Элегия о старце, напоминающая многие страницы современной поэзии, принадлежит к лучшим страницам поэмы.

2445

в удавке пляшущее,горько сетует,слагает строфыоб отпрыске юном,в петле висящемна радость воронам,а сам он, старый,не властен исправитьучасть детища;зовет он поутру

2450

дитя ушедшее,не чая дождатьсядругого наследникабогатствам и дому,коль скоро единственномусыну выпалзлосчастный случай,смертный жребий;войдет ли рыдающийв покои отрока

2455

там запустенье,гуляет ветерв безрадостном зале, —уснул наездник,ратник в могиле! —умолкли арфы,и прежних пиршествне будет больше!Выйдет ли скорбный,один, стеная,

2460

дом и усадьбаему покажутсячрезмерно обширными!Вот так же и в сердцевладыки ведеровтаилось горе:убит был Херебальд,но вождь был невластенза смерть возмездиемвоздать убийце,

2465

ведь и постылогоотец не в силахсына подвергнутьпозорной казни!Тогда он в душе своейлюдские радостиотринул радисвета Господня:селенья и землион, уходящий,

2470

как должен владелец,оставил детям.И были битвы,ходили шведывойной на гаутов,морскими походами,с тех пор, как умердержавный Хредель,и до поры, покасыны Онгентеова

2475

войнолюбивыене пожелалимира на море,но в дерзких набегахс нами сходилисьблиз Хреоснаберга.И многим известно,как наше воинствос ними сквиталосьза кроволития,

2480

хотя победабыла добытаценой кровивождя гаутского, —настигла Хадкюнав той схватке гибель.Но, как я слышал,убийца конунгаубит был наутро,воздал за родича

2485

родич Эовор,встретив Онгентеова, —шлем от ударашироко треснул,пал наземь Скильвинг,и меч не дрогнулв руке гаутскогокровоотмстителя.За все, что Хигелакмне дал державный,

2490

за все достояние,дом и земли,ему платил яклинком, сверкавшимв работе ратной:ни витязей шведских,ни датских всадников,ни войска гепидского [150] к себе на выручкуне призывал он,

150

… ни войска гепидского. – Гепиды (по-древнеанглийски они называются гифты) были племенем, родственным готам, и их старая родина (как, наверно, и у самих готов) – Скандинавия. Впоследствии они переселились в низовья Дуная и были уничтожены лангобардами.

2495

казны не тратилна слабых ратников, [151] коль скоро я первымвступал в сражения,стяжая победы! —и так да будет,покуда жив я,покуда мне веренклинок испытанный,не раз служивший

2500

моей отвагес тех пор, как Дагхревна [152] убил я, и хугскийвождь не вернулсяк владельцу фризоввместе с добычей,с тем драгоценнымкольцом ошейным,но пал на полезнаменоситель,

151

… на слабых ратников – то есть на воинов худших, чем сам Беовульф.

152

Беовульф вновь возвращается в мыслях к франкскому походу Хигелака. Возможно, франк Дагхревн (о его имени ср. примечание к ст. 1801) и убил Хигелака. Беовульф же расправился с ним, как с Гренделем: без меча. «Хугский» значит «франкский». Дагхревн – единственный человек, которого убивает Беовульф.

2505

дружинник храбрый,сраженный не жалом, —он так был стиснутв моих объятьях,что хрустнули кости.И ныне да служат мнемеч и рукив борьбе за сокровища!»Слова последние,клятву пред битвой

2510

измолвил Беовульф:«Немало я с молодостисеч перевидел,и ныне снова,защитник народа,ищу я встретитьсяс жизнекрушителем,свершу возмездье,коль скоро выползетчервь из пещеры!»