Берегини
Шрифт:
Она сняла поясок, расплела косу и шагнула к очагу. Попросила Великую Мать вразумить, подсказать нужные слова. Обвела взглядом всех собравшихся людей, затем поклонилась Хравну и конунгу и заговорила:
– Именем Великой Матери, которой служу я, Любомира, принявшая имя Йорунн, клянусь что ни мыслями, ни словом, ни делом не причиню вреда народу, принявшему меня. Все, что открыла мне Великая Мать, я клянусь использовать лишь во благо тем, кому потребуется помощь, едино человеку ли, зверю ли. В свидетели своей клятвы я призываю Великую Мать и всех богов, которых почитают собравшиеся здесь.
Любомира замолчала. Больше сказать
– Иди к хозяину, верный друг, – Йорунн похлопала пса по спине, и тот неторопливо вернулся на свое место. Люди зашумели, переговариваясь.
– Все видели. Все слышали. Все запомнят, – громко произнес Эйвинд, оглаживая пса. – Отныне боги и люди будут судить тебя, Йорунн, лишь по делам твоим, и никто не посмеет сказать плохое слово, если на то не будет причины. Я доверяю тебе жизнь своего народа – самое дорогое, что у меня есть, и клянусь отвечать добром за добро, милостью за милость и щедростью за рвение.
Любомира низко поклонилась:
– Тебе не придется жалеть о своем решении, Эйвинд конунг.
Когда после схода все разошлись, Хравн посмотрел на вождя и сказал:
– Ты выглядишь усталым, Эйвинд. Опять приснилось что-то дурное?
– Ты мои сны не хуже меня знаешь, – усмехнулся конунг. – Что о них говорить?
Хравн вздохнул, покачал седой головой:
– Тогда позволь я скажу о Йорунн. Большая удача в том, что она здесь появилась. Но на свет души слетаются разные люди. Найдутся и те, кто захочет его загасить. Береги молодую ведунью, конунг. Она все просит отпустить ее побродить по острову, посмотреть, что тут есть из трав. Только одну ее отпускать нельзя, а я и рад бы, да не гожусь в попутчики.
– Раз так, найду ей провожатого, – пообещал конунг. – Пусть ходит где пожелает.
Вечером Эйвинд велел позвать к себе Халльдора. Хотел узнать у названного брата, что ответила тому словенская девчонка.
– Сказала и да, и нет, – с досадой проговорил Халльдор. – Нельзя, мол, младшей сестре выходить замуж прежде старшей.
– Глупый обычай, – рассудил Эйвинд конунг. – Так можно и счастье свое переждать. Ну, вот что: найдем и старшей сестре мужа. Завтра же узнаю, может, кто из хирдманнов захочет ее взять.
– Я видел, как смотрит на нее один из твоих кормщиков, – подсказал ему младший брат. – Он говорит, будто девчонка похожа на его умершую жену.
В ту ночь Долгождане не спалось. Она лежала с закрытыми глазами в темноте и вспоминала слова, сказанные Асбьерном, и недавний разговор с Лив. Что было правдой, а что ложью, как прежде, ведали одни лишь боги, и доля, выпавшая Любомире, стала казаться до боли завидной. Ее-то, свободную, никто принуждать не станет, ни силой, ни уж тем более колдовством…
Намаявшись
под теплым одеялом, девушка тихонько спустила босые ноги на пол, встала и бесшумно вышла из дома в прохладную летнюю ночь. Небо смотрело на нее несчетным числом сияющих глаз. Дома она любила глядеть на звезды, все ждала – вдруг упадет одна? Значит, суженый к ней торопится, знак подает…В тишине со стороны дружинного дома доносились негромкие голоса. Любопытная Долгождана прислушалась, незаметной тенью подобралась поближе.
– Чем я плоха, Асбьерн? Разве я не отдала тебе всю себя? Или тебе разонравились мои ласки?
На задворках дома Лив плющом обвивала черноволосого ярла, гладила его по щеке, заглядывала в глаза. Но он не склонился, чтобы поцеловать ее. Лишь отцепил обнимавшие его руки и сказал негромко, но твердо:
– Иди спать. Поздно уже.
Девушка отшатнулась и заговорила уже сердито:
– А то я не знаю, о ком день и ночь ты думаешь! Вернулся от словен сам не свой, будто подмененный… Только зря надеешься: не взглянет она на тебя, близко не подойдет!
– Лив! – голос ярла резанул, что клинок. Даже почудилось, будто в ночи вспыхнуло острое лезвие. – Уходи.
Меднокосая красавица всхлипнула и бросилась прочь, растирая ладонями слезы. Пробежала мимо Долгожданы и не заметила ее, вжавшуюся в стену.
Этой ночью Долгождане пришлось смотреть на звезды еще очень долго, пока Лив не наплакалась вдоволь и не затихла. Зато сморило сразу, едва согрелись под одеялом озябшие ноги. И то хорошо.
Йорунн приснился странный сон. Она видела в доме маленьких, носатых человечков со сморщенными лицами и длинными спутанными волосами. Одни из них носили платья из листьев, другие были в смешных штанах. Человечки приплясывали, шлепая босыми ногами по полу, мельтешили, дергали Йорунн за косу, щекотали и толкали. Впору бы рассердиться да прогнать их именем светлых богов, но, взглянув в черные блестящие глазки, Йорунн вдруг поняла, что шкодники не хотят причинить ей зла. И улыбнулась. «Не боится! Не боится!» – радостно запищали-заскрипели человечки. «Вот чудная!»
– Что вам нужно, славные? – спросила Йорунн.
«Славные! Она нас славными назвала! Может, и просьбу нашу выполнишь?»
«Уговори людей уйти! Житья от них нет! Раньше остров был только наш, мы спокойно здесь жили! Теперь ночами не погулять! Люди везде!»
«И им тут плохо, и нам! И еще хуже будет, если не послушаешь!»
– Некуда им идти, – вздохнула Йорунн.
«Как так некуда? Есть острова другие! Пусть к западу плывут. Там пусто. Там хорошо! Лучше чем здесь!»
– Спасибо вам на добром слове, умницы! – поклонилась им девушка.
«Умницы! Да, мы умницы! Мы на этих людей не злы! Они нас не обижали!»
«Послушай нас, мы зря болтать не станем! Уговоришь людей уйти – они живы останутся. Не уговоришь – погибель с севера придет!»
«Только и времени у вас – до конца лета! Иначе беда…» – последние их слова потонули в визгливом хохоте, и Любомира проснулась. Какое-то время ведунья лежала, приходя в себя и успокаивая испуганно колотящееся сердце. Потом прислушалась. В ночной тишине снова раздался протяжный волчий вой. Столько тоски и отчаяния было в нем, что у Любомиры перехватило дыхание. И, забыв все предостережения старой Смэйни, она вскочила, накинула легкий плащ и бросилась на зов четверолапой подруги.