Берегини

…Было это позапрошлой весной. Молодая волчица в первый раз ожидала щенков. Срок приближался, и она уже не могла охотиться с прежней ловкостью и быстротой. Несколько дней волчице не удавалось как следует поесть, и от голода и усталости она утратила привычную осторожность. Потому, погнавшись за зайцем, и угодила в силок. На ее счастье, ловушка была сделана неумелыми руками мальчишки, который только недавно начал осваивать охотничьи премудрости. У волчицы достало сил перегрызть веревки, но передняя лапа оказалась сломанной и причиняла ей нестерпимую боль. Прыгая на трех лапах, много еды не добудешь, и теперь волчицу ждала верная смерть – и ее саму, и ее нерожденных волчат.

И тут она вспомнила о доме, стоявшем в лесу. Та, что жила в нем, внешне походила на заклятых врагов волчицы, людей, но по сути была совсем другой. Волчица это чувствовала. И когда боль и отчаяние пересилили страх, она медленно заковыляла в сторону лесной избушки…

А Любомира сидела на ступеньках крыльца, думала о своей матушке, совсем недавно ушедшей в золотые чертоги Великой Матери, и тут услышала за воротами жалобный плач волчицы.

Чужую боль молодая ведунья чувствовала так же остро, как свою собственную, потому без всякой опаски вышла за ворота. Глянула на поджатую лапу, на округлившиеся бока волчицы, и ласково позвала ее за собой. Вспомнила, как учили ее приманивать мелкую живность – просто чтобы полюбоваться да погладить – и прикрыла глаза, мысленно потянулась к зверю, посылая душевное тепло. И отозвалась серая, поверила, позволила девушке осмотреть лапу, вправить поврежденные кости, наложить лубок. А через несколько дней, когда ощенилась в сарае, позволила человечице посмотреть на детенышей.

С тех пор и завязалась между ними дружба, словно тонкими ниточками связали их Боги. За светло-серебристую шерсть прозвала ее Любомира Снежкой, а когда лапа зажила, отпустила волчицу с выводком в лес.

Через пару седмиц после этого Снежка притащила Любомире зайца. Девушка поблагодарила, но объяснила, как могла, что подношений ей не нужно. Волчица поняла и с той поры просто прибегала навестить или встречала двуногую подругу в лесу, бродила с ней по заповедным тропам.

В тот злосчастный день волчица не смогла бросить в беде ту, к которой привязалась, и сама потеряла свободу. Тосковала Снежка в неволе – не спала, не ела, даже воду почти не пила, оттого обессилела вконец и почуяла близость смерти. Потому и не сдержалась в ту ночь, не завыла – горько заплакала…

Йорунн почти добежала до клетки, но, услышав голос Эйвинда, разговаривающего с волчицей, остановилась как вкопанная. Видно, конунгу плач волчицы тоже не дал поспать спокойно. Нужно было уйти, пока вождь ее не заметил, но Йорунн отчего-то и шагу сделать не могла. Слушала и думала: «Ах, вождь, вождь… Как же ты приручить хочешь ту, которую не понимаешь? Она же зверь, не человек. Не выжить ей здесь на воле, да только она о том не знает. А ты не сможешь объяснить, что с людьми ей будет лучше. Погубишь ты, вождь, мою Снежку. И как мне жить-то тогда, с таким камнем на сердце?»

И вдруг волчица перестала выть, принюхалась, и заскулила, уставившись туда, где притаилась Йорунн. Сердце девушки оборвалось:

Ох, матушка родимая, помоги…

Вначале повисла тишина, а потом конунг нарочито громко произнес:

– Никак хозяйку почуяла, Серая Шубка? Не зря ведь звала… Ну выходи, ведунья, поговори со своей волчицей. А то она не ест, не пьет, по тебе тоскует.

Йорунн подошла, украдкой взглянула на конунга – не сердится вроде. Увидела свою Снежку и про Эйвинда думать забыла. Отодвинула засов, распахнула клетку, опустилась на колени и обвила руками мохнатую шею, погладила, не отворачиваясь от влажного языка. А после приподняла морду волчицы и пристально поглядела ей в глаза. Через некоторое время Снежка вильнула хвостом, принюхалась, подошла к воде, подумала немного и жадно принялась лакать. Девушка поднялась на ноги, утерла лицо и проговорила:

– Не хозяйка я ей, конунг, а подруга. Снежка – вольный зверь, дикий, потому-то понять не могла, для чего ее здесь держат. Теперь она станет есть и пить, и убегать не будет.

– Убегать ей некуда, – усмехнулся Эйвинд. – На острове лес редкий, дичи почти нет, а станет в Стейнхейме добытничать – убить могут. Потому и держу здесь, не как пленницу, а как гостью. Я всегда мечтал приручить волка.

Йорунн помолчала немного, а потом тихо спросила:

– А не будешь сердиться, если я изредка навещать ее буду?

– Что ж, – промолвил конунг, – навещай. Может, тогда мои люди будут спать спокойно. А скажи, – глаза его вдруг вспыхнули мальчишеским любопытством, – если я руку ей протяну, бросится или нет?

– А попробуй! – отозвалась девушка.

Вождь постоял немного, глядя на волчицу, потом медленно присел и так же медленно протянул левую руку ладонью вверх. Правая рука осталась лежать на колене, но так чтобы волчица видела – оружия в ней нет.

– Подойдешь ли ко мне, Серая Шубка? – тихонько позвал он.

Снежка перестала лакать, прижала уши, зубы приоткрыла, но не зарычала. Настороженно посмотрела на человека, сидящего перед ней. Взглянула на Любомиру, стоящую за его спиной и снова перевела взгляд на конунга. Прошло несколько томительных мгновений, и волчица перестала скалиться. Осторожно, не спуская внимательных глаз с мужчины, она подошла ближе на пару шагов. Вытянула морду, медленно обнюхала кончики пальцев, а потом отошла прочь и вернулась к еде.

Йорунн еле слышно вздохнула с облегчением.

– Думаю, ты сможешь ее приручить, вождь. Приходи к ней почаще, и веди себя так, как сейчас. И еще… Ей бы угол загородить, чтобы от солнца да любопытных глаз прятаться.

– Сделаю, – пообещал он, поднялся, запер клетку и неторопливо направился к темному спящему дому. Уже на пороге обернулся:

– Доброй ночи, Йорунн.

– И тебе, конунг, – негромко отозвалась девушка.

После утренних воинских забав хирдманны чаще всего возвращались в добром расположении духа, потому дорогой подначивали друг друга, хохотали и прощали товарищам даже обидные шутки. Досталось и Ольве, которая задержалась у ворот, пересчитывая собранные мальчишками стрелы. Один из воинов хирда, Лейдольв Одноглазый, поглядел на нее и сказал:

– Женщина лучше смотрится не с луком в руках, а с прялкой. С ней она хоть умеет обращаться.

Мужчины засмеялись. Ольва, складывая стрелы в колчан, отозвалась:

– Помогла бы мне прялка прошлым летом, когда вы были в море, а на остров пришли свейские разбойники?

– С разбойниками справились люди Эйвинда, а тебя потом нашли в сарае, прячущейся среди малолетних девчонок, – усмехнулся Лейдольв.

Щеки Ольвы вспыхнули, но она сдержалась и ответила с достоинством:

– Я не пряталась, а пришла их утешить. Ингрид и Хельга видели, как я застрелила двоих, и как третий бросился на меня с ножом. Они боялись, что свей убьет меня, но я увернулась и воткнула стрелу ему в горло. Был бы ты столь же проворен, тебе бы не вышибли глаз рукоятью меча.

– Ты и с двумя глазами мне не соперница, – отмахнулся зубоскал. – Стань моей женой, может, тогда научу тебя обращаться с луком.

– В похвальбе тебе точно нет равных, – проговорила девушка, прикрепляя колчан со стрелами к своему поясу. – А кто из нас лучший стрелок, увидим на празднике.

– Тогда уговор, – прищурился Лейдольв. – Если проиграешь – пойдешь за меня в тот же день. Скажу Ивару, пусть готовит нам покои в семейном доме.

– Уговор, – согласилась Ольва. – Если проиграешь, заставишь хёвдинга взять меня с вами в морской поход. Пойду скажу Унн, чтобы собрала мои вещи.