Бермудский Треугольник

Уже был слышен цокот копыт, когда Поскотин тоже не выдержал и принял строевую стойку. И лишь Шурик Дятлов, ограничился показным плевком в сторону и проверкой ребром ладони центровки козырька своей вязаной кепки.

— Хорррош битюг, — с видом профессионала изрёк первую, пришедшую на ум, банальность Вениамин, когда русоволосая амазонка на породистом скакуне нависла над «Бермудским треугольником».

— Папаша твой — битюг! — парировала всадница, грациозно откинув назад косу и выводя коня с линии соприкосновения марширующих разведчиков. — Ольденбургская каретная!.. Уловил, пришелец? А, если дружбу с кобылой задумал водить, — потрудись величать её Эва?льдой. Запомнил?

Не ожидавший отпора Мочалин мгновенно скис, утратил выправку, и вновь превратился в провинциального божка с острова Пасхи. Его инициативу в диалоге немедленно перехватил Герман.

— Подумать только, сударыня, какое звучное имя у вашей лошадки! — воскликнул он, — Полагаю, кобыла польских кровей будет? А её папу, часом не Блюмом звали?

Девушка искренне рассмеялась и лёгким движением поводьев остановила величественное животное, которое, играя мышцами ног начало теснить «Бермудский треугольник» на обочину.

— Бисквитом! Бисквит — отец Эвальды. Оба — из Свибловских конюшен, а сама порода не польская, а немецкая, — пояснила девушка и, слегка наклонившись к друзьям, задиристо спросила, — Мальчики, а вы, случайно не «лимитчики»? Понаехали из своих медвежьих углов… На кого же вас только учат, недорослей деревенских?!

— На разведчиков! — брякнул пришедший в себя Мочалин.

Неожиданно девушка залилась искренним смехом.

— Это там, где на картах пионерлагерь значится? Из жёлтого кирпича?

Разведчики обомлели. Дятлов предупреждающе ткнул локтем болтливого Веничку в бок. Лицо Германа мгновенно приняло туповатое выражение.

— Геологоразведчики мы! — поспешил пояснить он. — И учимся заочно в геологоразведочном. Вот наш Веник, — и Герман ткнул пальцем в сутулого друга, — старший геологоразведчик геологоразведочной экспедиции под Учкудуком. Геологоразведка — его стихия. Не правда ли, Вениамин?

— Да-а-а, уж! — откликнулся Мочалин, — Геологоразведчик я. Потомственный. Из геологоразведочной экспедиции под Кучкудуком!

Русоволосая амазонка снова залилась смехом, потом, слегка откинувшись назад, ударом ног по бокам лошади устремила её вперёд.

— До свиданья, мальчики, — крикнула она, обернувшись, — встретимся в геологоразведочном!..

— Трепло ты, Балимукха, вечно язык распускаешь… — начал было выговаривать другу Дятлов, но виновник его перебил.

— Насер, Живот, поверите другу, — это подстава! Сами прикиньте, — сдвинув брови, начал оправдываться Мочалин, — откуда в Москве лошади немецких пород, к тому же — каретных? И почему эта барышня повернула к нам, а не в сторону Свиблово? И в третьих…

— А в третьих, ты дурак, Веник и скажи Джаводу «спасибо», что выпутал нас из глупого положения.

Мочалин обиделся, зло шикнул на чирикающих воробьёв, пировавших на дымящихся конских яблоках, и, пристроившись в хвост «треугольнику», остаток пути прошёл молча. Поскотин, воспользовавшись штилем, погрузился в собственные мысли. «Какая женщина! — про себя восхищался он скрывшейся за поворотом всадницей. — „Валькирия“! Северная воительница! Не иначе Константин Васильев с неё писал свои картины»… Между тем друзья уже входили в подъезд кирпичного дома.

Приёмная комиссия

«Вам кого?» — выглянуло из обрамления дверного косяка пухлое женское лицо с копной начёса на голове. «А-а-а, квартирант объявился! — расплылось в улыбке лицо. — Мишенька, зайчик мой, к нам Герочка пришёл… С друзьями… Вынимай водочку из холодильника!» Отметившись тройным «здрасьте», друзья вошли в квартиру отставного матроса. Хозяйка вывалила из шкафа гору войлочных тапок. Слегка смущаясь, приёмная комиссия вышла из темноты прихожей в просторный холл.

— Герман! — радостно воскликнул Михаил, сменивший на церемонии встречи свою жену, — не стесняйся, проходи, дорогой! Сейчас у нас отобедаем — и немедленно приступаем к знакомству с квартирой.

От грубого матроса в грязном бушлате не осталось и следа. Ночной сторож был свеж и приветлив.

Из темноты коридора, шаркая разношенными тапочками, выплыл «Бермудский треугольник».

— Михаил… — представился хозяин квартиры, протягивая руку принявшему отстранённое выражение лица Вениамину.

— Знакомы уже… — напомнил гость, — вы на стройке целый час немецкой поэзией нас травили.

— Не припомню… Ах, да, что ж это я! Ну, конечно же — Всеволод!

— Ве-ни-а-мин!

— Да-да-да… Как же… теперь, наконец, улавливаю: вы с Германом в ресторане в одном оркестре играете.

— Типа того… На барабане я!

— Мишенька, ну что ты гостей конфузишь! — запричитала хозяйка, вернувшаяся с кухни. — Герман Николаевич в прошлый раз русским языком объяснил, что работает на химзаводе в Новогиреево…

— Ай-яй-яй! Как же это я! — откликнулся супруг, шлёпнув себя ладонью по лбу, — Склероз, что поделаешь… Теперь в памяти всё сложилось: триметилксантин аммония… Реактор на быстрых нейтронах… Верно?

— Абсолютно! — поставил точку Вениамин, раздражённый феноменальной памятью ночного сторожа.

— Да, кстати, Михаил Никитович, — обратился Поскотин к хозяину квартиры, — разрешите представить нашего бригадира по научной работе Александра Петровича, — и гость указал на Дятлова, уже косящего влажные навыкате глаза на волнующие округлости хозяйки дома.

Лида, супруга отставного матроса, была приятной белокурой особой, слегка полноватой, однако не утратившей обаяния, и взгляд Дятлова, презиравшего худосочных женщин, отдыхал на её телесных просторах, как отдыхает взгляд погрязшего в грехах поэта на панораме заливных лугов где-нибудь в среднем течении Волги.

Разогретая теплотой мужских взглядов, Лида величаво вошла на кухню, сопровождаемая эскортом разведчиков. На средину стола был подан широкий сотейник с дымящейся картошкой, приправленной луком и свиными шкварками. Каплями дождя по кровле застучали хрустальные стопки, спадающие на скатерть из пухлых рук хозяйки. Увертюру приготовления к обеду венчали глухие удары запотевшего Каширского «коленвала» в исполнении хозяина и бутылки коньяка, водружённой Дятловым.