Бессмертные

— Скорее всего дело в амулете на твоей шее, его сделал очень искусный алхимик.

— Его подарила мне бабушка.

— Ее след простыл сразу как ты оказалась в руках гвардейцев. Твоя бабушка знает гораздо больше, чем ты думаешь.

— О, да, — недовольно хмыкнула я.

— Она думала, что сможет тебя защитить.

— Если они будут думать, что у меня нет сил? Я знаю Ланса… Лет пять, наверное, мы давно дружим, он как тень, всегда рядом и никогда за руку не поймать. Никогда бы не подумала, что этот юный проходимец — алхимик. Они знали все с самого начала, следили за мной… Ждали… Возможно даже дали указание другим алхимикам не обучать меня… А когда появились вы — забрали на свою территорию.

Сильные руки заскользили по талии, чтобы погладить живот и спуститься ниже. Ловкое движение и пуговица брюк расстегнута. Я тоже этого хотела, отодвинуть все на второй план, украсть у этой ночи несколько часов для себя, для него. Стереть из памяти хоть на несколько мгновений все мысли и оставить только то, чего я хочу именно сейчас. Продолжить то, с чего мы начали эту ночь… Хотелось всего: рук на своём теле, на обнажённой коже, на ягодицах, между ног… Чтобы он сделал со мной что-нибудь совершенно неприличное. Здесь. Сейчас. Плевать на всё… А он, словно чувствуя, сделал шаг в сторону — вот уже я прижата к столу. И шею ласкают губы, и настойчивые пальцы стаскивают вниз брюки. Тяжесть его тела, вжимающего меня в шершавый старый стол, была такой приятной… И ровное наше дыхание превратилось в рваные вздохи, жадные, громкие, ненасытные. Легкое головокружение стирало границы дозволенности и не давало вспомнить кто мы и где мы.

— Ты будешь моей. Навсегда…

— Да…

— Еще немного и мы исчезнем с этих земель и тогда… Тогда ты узнаешь настоящую жизнь в моих землях…

Он распахнул мою рубашку и прильнул губами к груди, покатал между зубами затвердевший сосок, другой рукой сжал. Я с наслаждением запустила в его волосы пальцы, сжимая и разжимая их, затем сорвала с него рубашку. В его поджаром, стройном теле чувствуется скрытая сила, глаза опасно блестят. Я в полной его власти. Он ослабляет хватку и прижимает свой лоб к моему, берет мое лицо и поглаживает мой подбородок большим пальцем. Раньше я бы хотела отстраниться, сейчас же… Моя рука ловко приспустила его штаны и обхватила его крепость рукой.

Анзель засмеялся и в ответ опустил руку, прижав ее между ног, поглаживая сначала ладонью, затем большим пальцем. Я вжималась к нему животом и бедрами, извиваясь в его руках, требуя большего. Капельки пота стали покрывать наши тела, поблескивая в полумраке этой библиотеки. Он вводит палец внутрь меня; я задыхаюсь, он делает это снова, но уже двумя, и я непроизвольно подаюсь ему навстречу. Слышу звук, похожий на глухое рычание. Пальцы во мне начинают двигаться, а мой стон прорезает тишину этого места. Я не могу остановиться, он не может. Он продолжает двигать пальцами, пока волна удовольствия не поднимается где-то внутри меня и выплескивается штормом наружу и в этот самый момент он входит в меня, продолжая движение, но уже не пальцами. Шаткий стол скрипит ножками по полу от размеренных медленных движений. Губы сладко терзают мои затвердевшие соски, мои стоны становятся громче, скрип стола громче, движения Анзеля меняют темп. Это не похоже на занятие любовью, а на самую настоящую необузданную страсть. Его руки крепко держат мои над головой, а он продолжает держать свой темп, не давая мне и капли контроля над соитием. Шик-шик-шик. Я взрываюсь под ним невероятным удовольствием, выдыхая его имя.

Глава 28. Жатва

Жадность лишает сна, спокойствия и счастья. Ведь, когда ты мыслишь лишь в направлении выгоды для себя, кто ты и зачем? Когда вода не удаляет жажду, еда не приносит сытости, а любовница любви, то, что дальше? Мучает иная жажда. Вечной жизни жажда, вседозволенности и власти.

Я быстро надела шелковую комбинацию, едва прикрывавшую бедра, а потом шагнула в платье из шелка и шифона цвета морской волны, ниспадающее свободными складками до самых пят. Собранное на талии и облегающее грудь, оно напомнило мне платье, которое я носила в детстве. Юбка просвечивала в двух прозрачных вставках на бедрах, и по всему платью тянулась изящная серебряная вышивка в виде изысканных узоров. Вырез свободнее, чем остальная часть лифа, и бретельки слегка спускаются с плеч, очаровательно подчеркивая изгибы моего тела. Волосы я аккуратно заколола невидимками, а губы подвела кармином, который любезно мне предоставили вместе с нарядным платьем. В моей комнате не было зеркала, поэтому я подошла к темному окну, в отражении которого можно рассмотреть себя почти во весь рост. Я не без любопытства оглядела себя. Спереди, сзади, чуть ближе. Я стала похожа на сестру, с возрастом. Мы совершенно разные — она ниже меня ростом на полторы головы, золотистые волосы длинные-длинные, густые, кокетливо собранные в причудливую прическу, круглые щеки, пухлые губы, изысканные и женственные изгибы тела, взгляд — словно в душу, такой теплый, все понимающий. Я — высокая и крепкая, острые скулы и пухлые губы, небольшая грудь и едва заметная попа, слегка волнистые золотистые волосы уже спустились ниже плеч. Сорванец, внезапно ставший леди. Притягательная и острая красота. Мы с ней похожи разве что цветом глаз и волосами, ну и пухлыми губами, такие были у мамы. Но есть что-то неуловимое, тонкое, делающие нас родственниками. Походка, манера вскидывать бровь при удивлении, хохотать и злиться. Вот и сейчас — я оценивающе разглядывала себя в зеркале, так делала когда-то и Мадлен. Боль нахрапом навалилась на меня. Я бы хотела, чтобы она увидела меня такой.

Несколько глухих ударов в дверь.

Я подошла и резко распахнула ее. Это был Джастин, он, тяжело выдохнул, обдав меня запахом крепкого алкоголя.

— Кто так гостей встречает? Фурия, не иначе!

— Пьяница, — фыркнула я и закатила глаза.

Вампир скривился, затем нагло пробежался глазами по моему платью, фигуре, аккуратно причёсанным волосам. Во взгляде его не было ни капли вожделения, лишь гордость.

— Над манерами еще нужно поработать, конечно, но в целом твои изменения достойны восхищения.

Я ухмыльнулась и сложила руки на груди.

— Нищенка, но в дорогих тряпках?

— Ты теперь всю мою бессмертную жизнь будешь припоминать это, да?

— О, да, пока не помру. И всем буду рассказывать, что вампиры жуткие снобы и хамы. Если ты не имеешь дорогих тряпок — будешь опущен до уровня трактирной подавальщицы. Хотя и у них частенько неплохие манеры.

— Стало быть ты одна их тех девиц, что назло нос себе сломают, лишь бы доказать правоту?

— Это комплимент?

— Если тебе так будет приятнее думать, — он лукаво улыбнулся.

— Знаешь, а Мадлен могла бы тебя полюбить, ты интересный.

Джастин слабо улыбнулся в ответ и как-то весь съежился, я будто наковыряла гнойную рану.

— Вампиры не часто теряют близких, да? — сделала вывод я.

— Я пока не могу расстаться с ее образом. И нет, ты не права, — проигнорировав мой вопрос ответил Джастин.

Джастин отодвинул край пиджака и выудил небольшую золотую флягу из кармашка.

— В чем? — нахмурилась я.

— Она уже любила меня. По-настоящему.

Вампир открутил крышку и сделал большой глоток, а потом сглотнул горечь прожитых сотен лет вместе с крепким алкоголем. И как ни в чем не бывало предложил свою руку, как самый настоящий джентльмен:

— Пойдем, нищенка, покажем им твою красоту.

Праздник был невероятный. Яркий свет, красивая музыка, дорогие одежды и невероятные угощения. Мы вошли в зал и приветствовали аристократов реверансами и поклонами.

В Белом Замке заиграла скрипка: ее мелодия, обволакивающая, как самый темный шоколад. Звон бокалов, шуршание складок дорогих одежд, тяжелые кричащие украшения покачивались в такт надменной бессмысленной беседы. Цитриновая люстра на потолке приветствовала гостей музыкальным перезвоном хрустальных подвесок.

Джастин привел меня сюда как настоящий джентльмен, но одного взгляда на него мне хватило, чтобы понять, он сюда не развлекаться пришел. Его острый взгляд блуждал от гостя к гостю, напряженно осматривая каждого.

— Почему ты так напряжен?

— Потому что такие приемы — способ отвлечения внимания.

— И от чего же они отвлекают?

— От сути. Мне придется покинуть тебя, Вивьен, — сказал Джастин и внезапно взял меня за руку, нежно, но крепко; губы его коснулись моих костяшек пальцев, мимолетно, почти незаметно. Движение это было легким, почти будничным. Он заглянул мне в глаза и сказал почти с нежностью, — Будь осторожна, у тебя здесь нет друзей, они преследуют свою цель. Вы так не похожи с Мадлен, совершенно разные, но я вижу ее в тебе и желаю тебе только добра.

Он отпустил мою руку так же быстро, как и взял, сделал шаг назад и учтиво поклонился.

— Обещайте мне танец, госпожа Валлетта.

— Обещаю, — я присела в кривом реверансе, вызвав у вампира ехидную улыбку. Затем он развернулся на пятках и растворился в толпе.

Я огляделась. Роскошные одежды, надменные лица — проплывали мимо меня, осматривая с плохо скрытым любопытством и напускным презрением. Каждое их движение кричало об их значимости, как бы напоминая, не давая забыть или не обратить внимание. Разбалованные, имеющие все и даже больше, они как коршуны слетелись на свежую плоть — этот праздник, пытаясь разбудить в себе хоть какие-то эмоции. Стол ломится от закусок, крепкое вино пьянит разум. Люди, искушенные вседозволенностью, что устраивают такое, чтобы почувствовать хоть что-то. Люди, которые не умеют искренне смеяться и радоваться, для них доверие и любовь — просто красивые слова. И как же сильно они выделяются. Они знают это, но ничего сделать не могут и не смогут.