Бездна

– Ольга Владимировна, простите. Здравствуйте.

Следом за Ольгой вошел Красин и глянул с укоризной на Вассмана:

– Иван Яковлевич, вы что это? Поберегите себя, пожалуйста.

Ослабив галстук, тот коротко всхрюкнул и нервно оттянул указательным пальцем ворот синей рубашки.

– Блин, Гуттенберги. Раздаточные материалы должны были быть вчера, а будут завтра.

Возмущение, только что бившее гейзером из инкрустированного золотом рта Вассмана, теперь скапливалось в его пухлом теле, и он жаловался сдавленным голосом.

Геннадий нахмурился:

– Сегодня у нас встреча с избирателями.

Потупив взгляд, Вассман прочистил горло.

– Как они объясняют?

– Не успевают.

– Классное объяснение. Мы им что-нибудь перечислили?

– Половину.

– Можем выставить неустойку?

– Да.

– Вот и выставьте.

– Ладно.

– Вы это видели? – Геннадий вынул из портфеля газету и протянул ее Вассману. – Ч у дная арифметика. Исследователи общественного мнения считают, что мы на четвертом месте.

– Осмелюсь предположить, что на первом Лобанов Эдуард Алексеевич с гигантским отрывом? – невесело усмехнулся Вассман.

– Сорок девять процентов. Что-то они поскромничали, в прошлый раз было больше.

Помявшись немного, Вассман взял со стола лист бумаги:

– Геннадий Владимирович, взгляните, это было сегодня в подъездах и ящиках. – Самообладание оставило его, и конец фразы он смазал: – Три тысячи штук… где-то… примерно.

Когда Геннадий увидел заголовок, выведенный полутора сантиметровыми буквами, то помрачнел.

Вассман приготовился к худшему. Он напряженно следил за шефом: за глазами и мимикой.

Когда лицо Красина вдруг просветлело и он ухмыльнулся, у Вассмана отлегло от сердца.

– «Сибирские руки московской мафии», – прочел вслух Красин. – Здорово. Кто-то в это поверит. Вы это вычистили?

Вассман снова замялся и густо залился краской.

– Стараемся, Геннадий Владимирович, но… этого дела много. Весь участок обгадили.

– Иван Данилович, учитесь, пожалуйста, скорости у конкурентов. Это лобановцы?

– Выясним.

– Если дошли до такого, значит, боятся.

– Да. – Вассман поддакнул с готовностью, пряча однако взгляд.

– Ладно, Бог с ними. Сделали отчет по фонду?

– Официальных у нас тридцать тысяч, – тихо сказал Вассман. – По кэшу я тоже сделал табличку. Вот.

Он взял со стола пластиковый скоросшиватель, вытащил из него лист бумаги и тут же исподволь бросил взгляд на длинные ноги Ольги, чуть выше колен прикрытые юбкой в обтяжку.

Он уже проделывал это раньше, с удовольствием и безнаказанно.

Но сегодня был не его день.

Подняв масленые глазки, он встретился взглядом с Ольгой. Он был пойман с поличным.

– Что ж вы стоите? – вдруг вскрикнул он, словно очнувшись. – Чай? Кофе?

– Нет времени. – Красин не отрывался от цифр. – Нам надо в банк.

– Да, да, – засуетился Вассман. – Вот официальный. – Он взял синюю папку с надписью «Отчет по избирательному фонду».

– Все как в аптеке! – бодро отрапортовал он. – Пришло сто девяносто девять тысяч рублей, ушло сто шестьдесят восемь тысяч триста. В сухом остатке тридцать тысяч семьсот. За три дня еще могут быть изменения, если что-то потратим.

– Я посмотрю на досуге. – Красин взял папку. – Созванивались со школой? Ждут нас вечером?

– Взяли такие деньги за аренду актового зала – еще бы не ждали!

– Слава Богу, есть и хорошие новости.

Иван Данилович сник:

– Каюсь, Геннадий Владимирович. Книгоиздатели эти…

Красин оставил без комментариев высказывание Вассмана.

– Послезавтра эфир. Я приеду завтра после обеда и еще раз продумаем тактику.

– Ладно.

– Не опаздывайте в школу. Сбор в шесть тридцать.

– Так точно.

Проштрафившийся Иван Данилович смотрел на Красина по-собачьи преданно – ловя на лету каждое его слово и отчитываясь по-военному кратко – а он смотрел без всякого удовольствия в бегающие глазки и на красную лысину Вассмана. У него не оставалось иллюзий в отношении этого хитрого деятеля, которого он взял к себе по протекции партии. Стиснув зубы, терпел. После выборов они, слава Богу, расстанутся.

Когда они вышли из штаба, Ольга выразила эмоции:

– Мерзкий тип.

– Мразь.

Красин говорил желчно, а она смотрела на него и думала о том, что скоро этот кошмар кончится. Через десять дней люди проголосуют. Одни сделают это с энтузиазмом, почувствовав глубокое моральное удовлетворение; другие, высказавшись против всех, выйдут тоже по-своему удовлетворенные; кому-то будет до лампочки, а две трети вообще проигнорируют выборы. Волеизъявление народа – так говорят? Порой просто диву даешься, кто побеждает. Еще вчера ничего не знали о нем, да и сегодня не знают, кроме того, что он сам о себе рассказал – но уже ставят галочку рядом с его именем. Политтехнологии. Деньги. Мир без морали. И чем ближе выборы, тем жарче, тем больше грязи. Альтруисты-идеалисты – где вы? Только ради денег, амбиций и власти тысячи лезут в политику? Не хочется в это верить, но верится именно в это. Демократические выборы – это околпачивание, массовое и циничное. Добро пожаловать в ад. Чистеньким здесь не место. Кто в избирательных списках? Бизнесмены, бандиты, партийные бонзы и люди-ширмы: врачи, журналисты, спортсмены, учителя. Кто за ними? Кто спонсор? Кто платит деньги? Деньги здесь главные. Деньги черные. На страницах официальных отчетов их не увидишь. Две тысячи минимальных размеров оплаты труда, жалкие двести тысяч, можно потратить на выборы, и это верхушка айсберга. Деньги текут мимо счетов в банках, где учитываются средства избирательных фондов; административный ресурс бесценен; декларация о равных возможностях – фарс. Страшное лицемерие и видимость демократии. Монархия чище: шейху не нужно обманывать подданных, чтобы те выбрали его на следующие пять лет.

Гена жалеет, что в это ввязался, но ей не призн а ется. Он мужчина. Он держится на смеси злости, упрямства, иронии. Столько всего было за это время, что впору плюнуть на все и бросить. Нынешняя заметка о мафии (о нем и его друге Кирилле Астахове, директоре оловокомбината), написанная профессионально, с подробностями, многие из которых – это вывернутая по-своему правда, выдернутые из контекста детали, связанные по-новому – уже не шокирует. Выработался иммунитет. Гена смеется. Будет что вспомнить. Разбитые фары, спецвыпуск газетки с воспоминаниями его «одноклассников», «однокурсников» и «сослуживцев», где было сказано, что он парень со странностями, черствый и склонный к насилию; угрозы по телефону, – в паноптикуме не соскучишься. Кирилл настаивал на том, чтобы он взял охранника из службы безопасности оловокомбината, но он раз за разом отказывался. Может, еще бронированную машину в придачу?

В отличие от него, Вассман чувствовал себя как боров в грязи. Чем хуже, тем лучше. Он не понравился Ольге с первой секунды знакомства, и чувство гадливости со временем только усилилось. Вассман, маленькие глазки которого бегали, а пухлые белые ручки всегда были чем-то заняты или же по-кошачьи мягко мыли друг дружку, – он раздражал ее суетливостью, выпячиванием своего «Я» (свойством личности, странным образом сочетавшимся в нем с лакейством и подхалимством), а также отсутствием совести. Его взгляд лишь на мгновение останавливался и тут же бежал прочь как юркая спугнутая мышка. У него было двойное дно, у этого Вассмана. Спасибо бонзам из центра за ценного кадра. Красин с самого начала был не в восторге, но скрепя сердце стал с ним работать – других вариантов не было и оставалось только надеяться на обманчивость первого впечатления, которое, он знал это, было правильным. Во время выборов в горсовет Вассман рулил штабом нынешнего депутата Чуркина, был рекомендован Красину как профи, заслуживающий доверия, но, как выяснилось, профессиональные качества Вассмана тоже оставляли желать лучшего. «Несмотря на усилия Вассмана, Чуркин выиграл выборы», – ерничал Гена. Он высказал все бонзам, был выслушан ими без всякой эмпатии, и все осталось как есть. Коней на переправе не меняют, да и какой в этом смысл, если шансы на выигрыш призрачны. Согласно опросу общественного мнения, которому еще хоть как-то можно было верить, Гена занимал в турнирной таблице третью строчку. Отставание от лидера (коммуниста Лобанова, действующего депутата) было существенным (32 процента – Лобанов, 13 процентов – Красин), и даже второе место со временем ушло к ставленнику районной администрации Белинскому, который на текущий момент брал 15 процентов.Не самые радужные перспективы. Гена знал, что не выиграет выборы. И если раньше он рассматривал их как первый шаг в публичной карьере политика, как выход из тени в свет, и был готов к проигрышу, рассчитывая набрать вес до следующих выборов, то что скажет он после всего, что случилось? Хочет ли он быть рядом с вассманами и теми, кто выше? Хочет ли следовать курсом партии к светлому будущему?

Они сели в «Лэнд Крузер». Задумчивый и молчаливый, Красин тронулся, вырулил со стоянки и после этого произнес:

– Как ты смотришь на то, чтобы сегодня поужинать? Что-то в последнее время мало эмоций со знаком плюс.

Он коротко глянул на Ольгу.

– Я за.

– Да? – обрадовался он.

– Во сколько?

– У нас в шесть встреча в школе, на час, максимум полтора, и я свободен. Надо определиться с местом. Есть какие-то предпочтения?

– Нет.

– На мое усмотрение?

– Да.

– Договорились. Я заеду в офис, а дальше воспользуемся такси.

– Намек понят. Мне бы до самолета завтра добраться.

– Поможем. До Владика путь не близкий, выспишься. Кстати… Надо звякнуть Кириллу.

Он набрал номер Астахова.

– Алло! Привет! Слушай, я сегодня был на таможне, с ними общался. Скоро твой груз выпустят. Да. Там все нормально, что-то напутали. Что говоришь? Боремся. Пока третье. А ты все в лидерах? Супер! Видел прессу? «Сибирские руки московской мафии»? Нет? Свеженькая. Утренняя почта в подъездах. И о тебе там есть. О чем, говоришь? Да. Пришлю тебе, чтоб не было скучно.

Он улыбнулся Ольге:

– Киря на первом месте. Вот что значит быть директором оловокомбината. Он всегда был парень не промах. В общаге он кушал жареную картошку у девушек из соседней комнаты и с одной из них подружился. – Он улыбнулся воспоминаниям. – Она была умница и красавица. И вкусно готовила. Уникальное сочетание качеств. А когда они поругались, он стал кушать в соседнем блоке у новой девушки. В общем, сразу двух зайцев. С тех пор Наф-Наф вырос, домик у него кирпичный, мерсик, а в домике том вкусно кормят, естественно. У тебя-то с квартирой как?

– Вкусно кормят завтраками и медленно строят.

– Может, пора в суд?

– Пусть достраивают. Что с них взять?

Она спокойно это сказала, чуточку грустно и тут же прибавила:

– Это не самое главное в жизни.

Красину вспомнилось, как пять с половиной лет назад, в апреле девяносто шестого, она рассказывала так же грустно о своей жизни – пока они ехали к ней на край света, где люди сливаются с ночью и бабушки бдят у подъезда – а он сравнивал ее с Олей, с которой расстался четырнадцать лет назад. Где прежняя жизнерадостность? Где энергетика? Что сделала с ней жизнь?Сегодня ей снова грустно, и, кажется, он знает причину.

Глава 5

Открыв дверь нового офиса (новоселье справили три недели назад), она подумала о сегодняшнем вечере. Сказать Сереже или не надо? Пожалуй, не надо. Она знает, чего хочет. Она хочет свободы. Она приедет поздно, пьяная, с терпким запахом ночи, и увидит лицо мужа. Он не будет спать. Он будет ее ждать. Потом она ляжет, а утром с похмелья поедет в аэропорт. Это будет месть. За его безразличие. За то, что любви нет. И если она пожалеет об этом, то, может быть, только утром.

В офисе ее ждал удар.

Борис Петрович, финансовый директор, грузно сел на стул у нее в кабинете и сразу выдохнул, что увольняется.

– Борис Петрович…

Потупив взгляд, он двинул большими плечами:

– Так.

– Сколько вам предлагают?

– В полтора раза больше.

– Где?

– В «Крауне».

– Те, что торгуют водкой?

– Да.

– Можно кое-что уточню?

Он вновь двинул опушенными плечами. Да.

– Вы уверены, что хотите уволиться? – Она сделала паузу. – И дело только в зарплате?