Безмолвие

Старик ухмыльнулся.

– Я куплю! – Резво добавил турист и потянулся за бумажником.

– Нет, милый человек, мне не нужны твои деньги. Я отдам тебе остаток того, что есть покурить, – старик достал блестящий портсигар.

Валерий стушевался, сомневаясь, не слишком ли он навязчиво повел себя с инвалидом.

– Но, вижу, ты человек «Новой России» и привык жить в расчете – за все платить, – в глазах старика не было хитрости, но прищур выдавал некую затейливость происходящего. – Так вот, взамен ты пообещаешь мне, что сходишь на экскурсию по этому кораблю.

Дряхлая рука протянула портсигар в сторону КБК «Михаил Кутузов», а после, плавно подвела папиросы к носу Валерия.

– По рукам! – Вместо крепкого рукопожатия турист выбрал все папиросы, возвращая портсигар хозяину.

– Ладно, мил человек, бывай! – Старик принялся неспешно крутить колеса коляски, уезжая в сторону автобусной остановки.

Проводив его взглядом, Валера отправился к КБК «Михаил Кутузов».

С палубы корабля видна гибель идеи новой России. Она сделана по кусочкам. Сшит трупный монстр, из устаревших передовых тенденций зарубежных партнёров.

Подошёл к краю набережной, от водной глади москвича отделяли белые головы бетонных конструкций. Среди них он казался ещё одной каменной болванкой, ничем не отличимой от окружающего бытия. Белый костюм: брючки и пиджачок лёгкого покроя разбавлялись контрастным пятном синей рубашки на груди. Белая шляпа беспощадно включала Валеру в антураж разделительных столбов, выкрашенных в белоснежный цвет.

С палубы, где нынче под солнцем томятся якорные цепи, на туриста посмотрел паренёк. Под расстёгнутым пуховиком виднелась яркая футболка с надписью на английском языке «Мстители». По КБК «Кутузов» проходила очередная экскурсия. А в голове у мальчугана засели войны, что слагаются меж далеких холодных звёзд.

Глава 3

28 октября 1955 года, бухта Севастополя.

К полуночи пришла смена. Ровно через месяц, пятнадцатого ноября, Георгий Исаков сойдёт по трапу с чемоданом в руках и поедет в родное село Изобильный, что в Ставропольском крае.

Естественно, в путь он отправится не один, а с верными боевыми друзьями. Александр Кузнецов и Валентин Помогайбин – они заступали на смены один за другим, три года подряд. И так же дружно вернутся на малую родину.

Георгий сдал оружие и проследовал в кубрик. Бездельно шастать по кораблю запрещалось, кроме того, на ближайшие четыре часа моряк числился в бодрствующей смене. Нахождение вне каюты смены чревато на последствия. Исаков знал во сколько и где можно застать патруль. В полуночный час вахтенный снаряжается на проверку несения службы. Встреча с ним исключена.

Георгий искал старшину, дабы привычно в конце суток доложить об увиденном на вахте. Белое поле канала, что на пачке сигарет, разделено пополам. Карандашом значились палочки по обе стороны прочерченной линии.

Старшина, лысоватый дяденька средних лет, провел глазом по списку. Сосчитал в уме, присвистнул.

– Что-то, братец, из Вас, Ставропольцев, кто-то сегодня проспал вахту…

– Исключено.

После четырехчасового стояния на вахте голову заполняла вата. Георгий не удосужился предварительно сам сосчитать прибывших и убывших. Доверился опыту.

– Вот, сам посчитай. Видишь, ушло три шлюпки, вернулось четыре. В первой смене кто стоял?

– Помогайбин. Он всегда бодро свою вахту несёт.

– А откуда лишняя шлюпка пришла?

Гера растерянно завел руки за спину. В подобную ситуацию он попадал впервые. Метод старшины по проверки не спят ли люди на вахте, оказался действенным. В иных случаях, нерадивые матросы проснутся от топота по палубе каблуков проверяющего, следуют расчету времени – на корабле все происходит по часам, в том числе шаги проверяющих во тьме. Спросить под конец суток контрольное число, правильный ответ на которое заранее известен от вахтенного офицера – надежное средство.

«Математика – царица наук» – в таких ситуациях любил приговаривать старшина.

Матрос, прослуживший на корабле без малого четыре года, неловко стоял перед узеньким столом и переминался с ноги на ногу. Такой гневный взгляд в свою сторону от старшины он испытывал лишь раз, и то будучи юнгой.

«Балда!» – Старшина гневно оттолкнул матроса и прошел к выходу.

– Пойду на трапе спрошу, сколько прибыло, – оказавшись в коридоре, он повернулся, просунул суровую голову в каюту и добавил, – скажи Валентину, чтоб после смены ко мне подошёл.

Звук отборной моряцкой брани, как лава исходил из жерла вулкана. Она вливалось в душу через трещину самообладания, в месте на груди, куда гневно толкнул старшина. Их тройка никогда не подводила уговор команды. Число прибывших и убывших сходилось. Три года уговор шел безотлагательно. А моряки, участвующие в системе, имели возможность выйти на ночь, с разрешения старшего.

Оплошность в цифрах скажется на запланированном посещении завтра кинотеатра. Но не это гложило Георгия. Старшина знает все на палубе. Оттого и сразу понял, кто из сменщика проспал самовольщиков. Гера произнес ему имя своего друга. Не предал, не подставил, всего лишь сказал, кто стоял в часы «недосчета».

Надо быть чуточку внимательнее, собранней. Прежде доклада старшине, поверил бы сам. Но положился на привычку. Понадеялся, что сегодня – все, как всегда. Каждый день нов. И не известно, что ночь грядущая уготовила морякам «Новороссийска».

– Товарищ капитан, – почтительно буркнул Лоб. Решительно выходя из канцелярии он ненароком чуть не сбил командира башни Тюменцева.

– Чего шумишь, Владимир Егорович? – обратился офицер к старшине. Слышать, как Лба называют по имени-отчеству было не привычно.

Тюменцев ходил по кораблю почти беззвучно, как призрак. Это могло бы быть отличной способностью разведчика, где-нибудь на границе, или вахтенного офицера, затеявшего осуществить внезапную проверку с дрессировкой юнцов, спящих на вахте. Но секрет Федора Антоновича был прост, и он не хотел им злоупотреблять. Туфли он носил не совсем уставные – трофейные, из Италии. Смешно сказать, но Тюменцев выменял их еще при приеме линкора. Сменялся с загорелым инженером на пачку крепкой советской примы. Этот табак был в диковинку изнеженным легким итальянца. За такую пачку он не пожалел коробочку с выданными казенными ботинками из натуральной мягкой кожи отборных Тосканских бычков. Подошва ботинок мягкая, не деревенеющая на морозе, а оттого тихо ступающая по металлу палубы. Нет привычного звона каблуков, так некстати выдающего путника в тиши корабля.