Безумие

Наконец, дверь распахивается. Из нее выходит молодой человек. На нем черное одеяние священника, а в его руке стрижающий меч, тот самый, который я видела у Белой Королевы. Он закрывает за собой дверь золотым ключиком, затем вешает его себе на шею. Он тяжело дышит после борьбы, что происходила за дверью. У мужчины такая аура, которая заставляет меня полюбить его с первого взгляда. Ту же самую любовь я ощутила по отношению к Белой Королеве. Теперь я поняла, что это. Эту любовь разделяют все те, кто ходит по белым клеткам на шахматной доске жизни.

– Алиса?
– удивляется он, до сих пор пытаясь отдышаться.

– Что ты здесь делаешь?
– Он заикается. Маленький белый кролик выглядывает из его кармана, грызя морковку. Это забавный кролик.

– Алиса?
– он похож на человека.
– Что ты здесь делаешь?

– Ты меня видишь?
– я ослеплена сиянием.

Льюис Кэрролл смеется. Это восхитительный смех. Смех того, кому удалось вырасти и не растерять свое детство. Он очень мне нравится. Мне лишь любопытно, отчего он заикается.

– Я вижу тебя, - отвечает он и осторожно засовывает руку в карман. После он берет меня за руку. Я вся таю от его прикосновения, я вдруг осознаю, что мне семь лет, и я скорее всего одета в голубое платьице. Я до сих пор избегаю зеркал, куда бы я не пошла.

Мы прогуливаемся по саду и садимся на ту же самую скамью, где сидели я и Пиллар.

– Я сделал это, Алиса, - говорит Льюис.
– Я заточил их.

– Монстров Страны Чудес?

– Если пожелаешь называть их подобным образом, то да.

– Это дверь в Страну Чудес?
– спрашиваю я его, думая, что в реальной жизни - это камин. Кирпичная стена.

– Одна из многих, - отвечает он.
– Я заточил монстров за каждой дверью. Они связаны, но они могут проникнуть в этот мир лишь через ту дверь, за которой я их запер.

– А Чешир?

– Он единственный, до кого я не смог добраться, но я украл его улыбку, - говорит он.
– Я спрятал ее лучше некуда.

– Оу, - говорю я. Интересно, что произойдет, если я расскажу ему о будущем.

– Ты в порядке?
– Он нежно обхватывает мое лицо ладонями. Я киваю. Его прохладные руки теплеют на моих щеках.
– Мне так жаль, Алиса. Это я во всем виноват, но я не знал, чем все это обернется.

Я не понимаю, почему он извиняется, но я осознаю, что вдалеке звонит Том Тауэр. Не думаю, что он слышит его звон.
– Вот, - он снимает цепочку с ключом и надевает на мою шею.
– Это один из шести ключей, который необходим, чтобы открыть каждую дверь в Страну Чудес, когда я заточил всех там. Верю, что ты сможешь сохранить его в целости.

Ключик сияет золотом на моей шее. Я понимаю, что это тот самый ключ, что нарисован на стене моей палаты.

– Льюис, - спрашиваю я.
– Что произойдет 14 Января?

– Четырнадцатого?
– удивляется он.
– Понятия не имею. А что?

– Не важно, - у меня нет времени на то, чтобы рассказывать ему о своей палате. Пиллар отправил меня сюда, чтобы Льюис помог принять мне решение.
– Мне нужна твоя помощь, чтобы кое-что решить.

– Надеюсь, что смогу.
– Отвечает он.

– Если все сводится к спасению жизни одной девочки и спасению мира, что мне выбрать?

– Ты уже начала спасать жизни? Я всегда знал, что так и будет, - на его губах возникает улыбка, похожая на волны океана, о которые мне хотелось бы разбиться.

– Хочешь узнать мое мнение по этому поводу?

– Ты действительно хочешь знать его мнение?
– Кролик с морковкой снова выглядывает. Льюис смеется, протягивая ему еще одну морковку, и засовывает его обратно в карман своего сюртука.

Кролик высовывает руку из кармана Льюиса.
– Она тут занимает слишком много места.

Льюис снова смеется, затем поворачивается ко мне.

– Как я уже сказал, ты, правда, хочешь знать мое мнение?

Я киваю.

– По моему мнению, никто не может спасти мир, Алиса, - отвечает он.
– Мы лишь можем спасти тех, кто нам дорог; тех, кто нам близок, если нам повезет, то мы сперва можем спасти их.

После этого, мы сможем спасти еще одного, затем еще одного. По одному в день, Алиса. По одному в день.

– Так значит, таких чудес, как спасение мира, не существует?

Льюис смеется.

– Есть два способа прожить эту жизнь, Алиса. Первый, чудес не бывает. Второй, чудеса на каждом шагу. Второй мне нравится больше.

– Мне тоже, - говорю я.

– Кстати, человек по имени Эйнштейн через много лет перефразирует эту фразу, - Льюис поднимается и убирает свой меч.
– Не говори ему, что я сказал ее раньше. Мы ведь не хотим поколебать его уверенность.

– Почему?

– Он изобретет множество безумных вещей, важных для человечества, и в начале никто не будет ему верить, - отвечает Льюис.

– С безумцами так всегда. Никто поначалу им не верит.

Я тяну его вниз и целую в щеку. Он краснеет.

– Ты хороший человек, Льюис. Мир полюбит твое безумие после твоей смерти.

– Ты так думаешь?

– Твоя книга вдохновит миллионы, поверь мне, - говорю я и бегу обратно к Том Тауэру.

– Какая книга, Алиса?
– кричит он мне вслед.
– Погоди! Я напишу книгу? О чем?

– Если ты знаешь, что Эйнштейн будет цитировать тебя годы спустя, ты должен знать, что напишешь книгу.
– Я не оборачиваюсь, отвечаю ему пока бегу.

– Книгу?
– я слышу вопрос кролика.
– Льюис, ты напишешь книгу? Напишешь обо мне, пожалуйста?

– О чем книга, Алиса?
– я слышу последние слова Льюиса, прежде чем добираюсь до Том Тауэра.

– О Безумии, Льюис. Ты напишешь книгу о прекрасном безумии.

Глава 69

Четырехугольник, Крайст Чёрч, Университет Оксфорда

Я стою посреди четырехугольника Крайст Черч с маской Чешира в руке. Тут и там снуют несколько студентов, парочка профессоров и даже мамашка с маленьким ребенком, у которого в руке леденец на палочке. Думаю, по какой-то причине организовалось ночное собрание. Никто из них не обращает на меня внимание. Я здесь за тем, чтобы отдать Чеширу его маску и вернуть назад Констанцию. Чешир не теряет времени. Пара мгновений и передо мной оказывается та самая старушка, что я видела прежде.