Блеск тела

Внутри домишко походил на кротовую нору и состоял из цепи маленьких темных комнатушек соединенных между собой узкими коридорами. В целом, все это создавало безнадежный лабиринт. Тем не менее, участники автопробега довольно скоро оказались в помещении, в котором происходило мероприятие. Первым уверенно шагал таджик Миша, за ним семенил дед Брюсли с коньяком и спорышем, а замыкал Манчестер, висящий на плечах Очкарика и Доброго Утра. Морковка отсутствовала. Она, ведомая продавщицей Верой, отправилась в соседний дом, где собрались бухаловские девчата пропивать свою подружку Дианку Перерослую.

В тесной комнате яблоку негде было упасть. В густом табачном дыму видно было плохо, но вошедшие все же разглядели длинный стол, стоящий посреди комнаты, разномастные стулья, собранные по соседям, деревянные скамейки, накрытые клетчатыми скатертями. За столом сидели люди, которые пели, пили, курили, орали, перебивая друг друга. Множество бутылок водки и «Бухаловки» служили украшением застолья. Водки явно было больше, чем пирующие могли перенести, поэтому общество нуждалось в подкреплении.

Во главе стола сидел жених Вадик Печенкин: маленький толстый деревенский парень с простым четырехугольным лицом. Его фигуру, напоминающую подушку, плотно облегал слишком модный черный костюм. На ногах диссонансом белели спортивные кроссовки. Чтобы жених не вздумал сбежать, с обеих сторон его надежно охраняли родственники Дианки Перерослой: участковый Пал Палыч Черноскутов – капитан артиллерии в отставке (соответственно глухой как тетерев) и старый Деркач – вытиран-танкист с парой медалей на потертом пиджачке фасона «прощай молодость». На всякий случай, седой как ковыль старик не выпускал из корявой руки строгую суковатую палку. Рядом с отцом сидел хозяин авторемонтного заведения Юрка Деркач – лопоухий, с крупным кадыком. Дальше жадно курил его помощник Иван Кальсонов – весь обескровленный, с широко раскрытыми от ненависти или выпитой водки, или от того и другого вместе, глазами. Вампир в чистом виде. Дед Брюсли даже непроизвольно обернулся на Манчестера. Сравнил. Иван Кальсонов выглядел хуже. За участковым гнездились три верных друга: Члек, Пукалов и Юфкин. Это они терзали слух и рвали душу всем, кроме Пал Палыча и Манчестера, фальшивым вокалом. В общем, вместе с таджиком Мишей и его пассажирами на мальчишнике собрались тринадцать человек, но если Манчестера не считать за человека, то двенадцать.

Миша-Манучехр сердечно пожал всем руки и показал на своих спутников.

– У ребят машина сломалась на трассе. Я их к тебе притащил, Юрка. Помоги, дорогой.

Юрка Деркач хотел что-то ответить, но Вадик Печенкин его опередил:

– О чем речь, Мишка? Конечно, Юрка поможет. Все поможем! Но не сегодня. Сегодня у меня мальчишник. В субботу навсегда теряю свободу. В рот компот! Значит, нужно незабываемо проводить молодость! Садитесь, мужики, с нами. Я угощаю!

Дед Брюсли вздохнул. Грубая действительность снова не предоставила выбора. Голос усталости коварно нашептывал, что пора обедать и отдыхать. Сдавшись, Дед Брюсли шмыгнул за стол. Вадик Печенкин передал ему блюдо с жареными курами, тарелки с оливье, картофельной толченкой, посыпанной луком и укропом, селедочкой. Дед Брюсли сразу почувствовал себя уютно. Такая грубая действительность ему понравилась.

Пока дед Брюсли примирялся с ситуацией, Очкарик и Доброе Утро усаживали Манчестера на продавленное кресло в самом темном углу.

– Что же вы друга-то за стол не пускаете? – спросил старый Деркач.

– Это мой дядя. Дядя Сережа, – залепетал Доброе Утро. – Его в машине укачало, поэтому он чувствует себя не очень хорошо. Ноги совсем отнялись. Пусть посидит в сторонке, оклемается.

– А ты налей дяде водочки для поправки здоровья, – радушно посоветовал старый Деркач. – Он враз и встрепенется.

– Дядя не любит водку.

– Тогда налей смородиновой настойки. Мать Вадика отчаянную настойку говнякает! На чистом спирту.

– Он не любит настойку.

– Ну, налей ему пива. Что-то же он должен любить?

– Наливай, братан, – поддержал старого Деркача молодой. – Пусть дядя чувствует себя, как дома.

Доброе Утро налил пива и поставил стакан на подлокотник кресла. Пока он возился с Манчестером, Очкарик уже вынул жвачку изо рта и приготовился к трапезе. Таджик Миша налил всем присутствующим водки.

– Пусть Мишка тост скажет! – стукнул палкой о пол старый Деркач. Таджик встал с рюмкой в руке.

– Наши старики рассказывают такую легенду. Однажды на Памире чабан пас отару овец. Высоко над ними в голубом небе парил орел. Он увидел овец, сложил крылья и камнем упал на самого большого барана. Орел схватил барана и понес его в свое гнездо. Чабан поднял ружье, прицелился, выстрелил и попал в орла. Гордая птица упала на дно самого глубокого ущелья, а глупый баран полетел дальше!

Миша звонко чокнулся с Вадиком и закончил:

– Так выпьем же за то, что бы орлы никогда не падали, а бараны никогда не летали! Дернули?

За это стоило «дернуть». Все с достоинством приняли на грудь и, постанывая от наслаждения, занялись закуской.

– Что ты делаешь? – спросил старый Деркач деда Брюсли, заметив, как тот, проглотив водку, приложился к фляжке.

– Спорыш пью, – охотно отозвался дед Брюсли. – Совет тибетских мудрецов: «Запивай водку спорышем и никогда не опьянеешь!»

– Я перебью! – вмешался Иван Кальсонов, глядя своими сумасшедшими глазами на деда Брюсли. – Даже с самолета видно, что вы городские.

Дед Брюсли согласно кивнул. Кальсонов тоже машинально кивнул и продолжил:

– Тогда ответьте мне на один вопрос.

Дед Брюсли хотел ответить, но рюмки снова были полны. Теперь с места поднялся Юрка Деркач.

– Дорогой Вадик! – начал он и замолчал. Юркины глаза уперлись в большую школьную карту двух полушарий, кнопками пришпиленную к стене напротив. Юрка неотрывно смотрел на карту, как будто пытался определить свое местоположение и больше ничего не говорил.

– Юрка, не томи! – привел сына в чувство старый Деркач.

– А вот за это и дернем! – парадоксально закончил свой тост Юрка и одним глотком опустошил рюмку. Все поддержали.

– Тост на все времена, – заметил Очкарик, расправляясь с куриной ножкой.

– Я перебью! – с нажимом произнес Иван Кальсонов. – Я так и не услышал от вас внятного ответа на свой простой вопрос. Значит, я так понимаю, вы не хотите со мной разговаривать? Мол, ничтожная личность, деревенщина. Что с него взять?

– Не бузи, Иван, – сказал Пал Палыч, пожимая широкими, как физкультурный турник, плечами. Он, разумеется, не расслышал о чем идет речь, но по бесноватому выражению лица Кальсонова догадался, что назревает конфликт. – Ты не прав. Они люди приезжие. Могут же они ошибаться?

Тем временем, рюмки были налиты по новой. Настала очередь старого Деркача говорить тост. Зазвенев медалями, старик встал. В одной руке он сжимал рюмку, в другой палку. Палкой старый Деркач погрозил Вадику Печенкину.

– Вот я тебе! Я на тэ двадцать шестом! Я свое дело знал туго! Однажды пять суток в танке не ел, не пил, не спал, не срал, панимаш!

– Дернули! – поддержал отца Юрка. За это не выпить было нельзя. Святое. Все и выпили. Дед Брюсли запил «горькую» спорышем.

– Гомики вы там все, в своем Питере! – грохнул по столу кулаком Иван Кальсонов. – Только гомики увиливают от прямого ответа на прямой вопрос!