Блеск тела

Ну почему естественный порядок вещей во вселенной подразумевает, что бестолковый Уху Евший обязательно должен руководить толковым Артемом Максимовичем Перепелицей? Почему уху евшие вечно оказываются над артемами максимовичами? Ведь если сделать наоборот, то всемирный порядок вещей будет функционировать гораздо лучше. Например, Уху Евший перестанет корчить из себя важную полицейскую птицу и превратится в простого рыбака. Однако все было не так, а было, как оно было.

8. В аду

Закат пылал. Ослепительное солнце все ниже опускалось за горизонт, и вечерняя голубая дымка стремительно захватывала безотрадные окрестности Бухалово. Холодало. Это наступающая ночь забирала тепло летнего дня.

Доброе Утро и Очкарик, сделав у кладбища на горушке необходимые звонки, вернулись на мальчишник. Однако в знакомой прокуренной комнатушке никого не было. Лишь безжизненный Манчестер по-прежнему присутствовал в продавленном кресле с рюмкой коньяка на подлокотнике, да какая-то женщина, звеня посудой, наводила порядок на столе. Женщина сердито ворчала себе под нос, укоризненно качая головой.

– Тетенька, а где все? – робко спросил ее Доброе Утро.

– Кто где. Деркачи домой ушли, а остальные в бане парятся, – недовольно забурчала женщина. – Здесь насвинячили, теперь там свинячат. Одно слово – мужики!

– А где баня? – внес свою лепту в разговор Очкарик.

– Прямо за домом. Где ж ей еще быть? Идите туда. Только во дворе на Пал Палыча не наступите. Он возле собачьей будки спит.

Женщина посмотрела на Доброе Утро и Очкарика, на труп в углу, понюхала воздух и, брезгливо сморщив нос, сказала:

– Вам тоже не помешает в баньке помыться, а то воняете как пленные румыны.

Она кивнула на Манчестера. У Манчестера внутри громко заурчало. От неожиданности все вздрогнули. Женщина проворчала:

– Ладно-ладно. Подумаешь, какой обидчивый! Уж и сказать ему ничего нельзя.

Доброе Утро с Очкариком подхватили Манчестера под руки, и выбрались из темного лабиринта во двор. Волоча на плечах извергающего газы покойника, они обошли домишко. В конце приусадебного участка кособочилось небольшое бревенчатое строение – баня. Из стальной трубы валил серый дым. Приятно пахло горящим деревом.

Троица подошла ближе. Слышно было, как из бани доносилось неясное «бу-бу-бу», время от времени прерываемое упрямым кальсоновским: «Я перебью…» и вадикпеченкинским: «В рот компот!»

– Нельзя его в баню, – сказал Доброе Утро, старательно отворачивая лицо от жухлой бородёнки Манчестера.

– А куда? – спросил Очкарик. Он спокойно жевал жвачку и не напрягался, так как был менее чувствителен.

Доброе Утро оглядел огород. Его внимание привлек небольшой холм у забора. На то, что это творение человека, а не природы, указывала дверь из грубых досок, устроенная в скате холма.

– А там что за блиндаж у наших селян?

– Похоже на ледник.

Решение пришло само. Друзья подтащили Манчестера к холму, с трудом открыли тяжелую скрипучую дверь и втроем буквально свалились в глубокую яму. Низкий потолок, стеллажи, заставленные банками с соленьями-вареньями, темно и холодно. Точно – ледник.

– Давай, оставим Манчестера здесь, – предложил Очкарик. – Пока машину не починят.

– Этточно! – вспомнил Доброе Утро слова доктора с подходящей для морга фамилией. – Самое многообещающее для него место.

Манчестер, хотя его не спрашивали, рыгнул. Друзья посчитали это за знак согласия. Они посадили мертвеца на пол и с облегчением выбрались наружу.

В крошечной парной было жарко, влажно, тесно. По помещению гуляли упругие волны тепла. Возле раскаленной докрасна печурки потели Вадик Печенкин, Иван Кальсонов и Миша-Манучехр. Напротив них Члек, Пукалов и Юфкин распевали частушки местного производства, от содержания которых краснело даже пламя в печке. Все присутствующие держали в руках стаканы с пивом.

– А что же наш старина «Водопьянов»? – спросил Доброе Утро, толсто намекая, что деда Брюсли в бане нет.

– Ваш дед понял, что сможет прожить и без бани, – ответил Вадик Печенкин. Он налил пиво в два стакана и раздал их Очкарику и Доброму Утру. – Угощайтесь, пацаны!

– А что это за девушка с вами едет? – поинтересовался таджик Миша. – Красивая! Только на голове у нее, как будто ежик сдох.

– Это Морковка, – сказал Доброе Утро. – Она снимает комнату у деда Брюсли.

– Как говорят у нас на Памире: «Я б ее повалил на баранью шкуру!» – мечтательно закатил глаза Миша.

Очкарик и Доброе Утро заулыбались.

– Не льни к ней, Миша. Она лесбиянка, – предупредил Доброе Утро.

– Лесбиянка? Это что такое? – удивился Миша.

Доброе Утро принялся снисходительно просвещать дремучего памирского жителя:

– Лесбиянки любят женщин, курят, пьют… В общем, ведут себя как настоящие мужики.

Таджик Миша, облегченно выдохнул воздух.

– Так это нормально.

Он несколькими глотками осушил свой стакан и попросил Вадика Печенкина:

– Будь другом, дорогой, налей еще пива мне, лесбиянке!

Доброе Утро безнадежно покачал головой. А у Очкарика запотели очки, поэтому он просто пил пиво и в разговор не вмешивался.

– Я перебью! – произнес свою неизменную преамбулу Иван Кальсонов, вращая бешеными глазами. – По-моему не нужно поднимать руку на мать-природу!

– Ты не прав, Иван! Обоснуй свою мысль, в рот компот! – горячо произнес Вадик Печенкин. Все участники мальчишника находились уже в той стадии опьянения, когда каждый обрел каменную уверенность в собственной правоте и страстно желал свою правоту донести до остальных.

– А ничего и обосновывать не надо! – заявил Иван Кальсонов. – И так всему свету известно, что в этом сраном Питере живут одни голубые, розовые и педофилы! А в Москве, говорят, еще больше. Там шагу некуда ступить! Одни извращенцы!

В парной воцарилось напряжение. Члек, Пукалов и Юфкин замолчали. Из-за запотевших очков реакция Очкарика была непонятна, но на глазах Доброго Утра появились слезы. Он был обидчивым челом.

Вадик Печенкин строго сказал:

– Остынь, Иван! Зачем обижаешь гостей? По-твоему все не д’артаньяны, а ты один д’Артаньян? Я вот, что тебе скажу, друг: сам ты не д’Артаньян!