Блеск тела

– Кажется, я все понял! Вот ведь сучка! – испуганно вскрикнул гигант, но поделиться с другими своей догадкой не успел. Самодельный взрыватель, настроенный на трехсекундное замедление, сработал. Пакет, наполненный взрывчаткой, состряпанной из набора «Юный химик», вдребезги разнес роскошный кабинет главы компании «Фрутойл».

8. Тело в дело (ретроспектива)

Многие годы подряд они приходили сюда каждый понедельник и каждую пятницу ровно в десять часов утра. Зимой и летом, весной и осенью. Им не могли помешать ни стужа, ни зной, ни снегопад, ни дождь, ни даже дым от торфяных пожаров. Они – это профессор Всеятский, старший научный сотрудник Глистюк, младший научный сотрудник Конюхович. Так называемая «Мавзолейная группа», сформированная из трёх скромных ученых, которым правительство доверило выполнять уникальное задание – десятилетиями обеспечивать сохранность тела великого человека. Это знаменитое имя знает каждый землянин, поэтому нет необходимости его называть.

По раз и навсегда заведенному порядку профессор Всеятский с помощниками дважды в неделю проверял состояние останков государственного значения, привычно выполнял необходимые процедуры, а в остальные дни доступ к харизматичному телу был открыт для трудящихся. Так продолжалось довольно долго. Вплоть до сегодняшнего утра. На этот раз все произошло по-другому. Несмотря на то, что «Мавзолейная группа» вышла на работу, в календаре значилась суббота.

Высокое начальство, не забывающее никогда и ничего, однажды решило укрепить грунт под Мавзолеем. Здание закрыли на ремонт. Полгода строители заливали вместо свай специальный затвердевающий состав. На время ремонта знаменитого покойника оставили в Мавзолее, поэтому график работы ученых не изменился. Они продолжали приходить два раза в неделю для исполнения своих обязанностей. И вот в прошлую пятницу ремонт успешно завершился. Строителей отправили на другие объекты, а территорию вокруг пантеона спешно привели в идеальный порядок. На воскресенье было назначено торжественное открытие обновленного Мавзолея. В важном событии решили принять участие многие известные политики (негласно!), крупные чиновники (не для прессы!), популярные артисты (пиар!) и просто зеваки (они всегда там, где людно или что-то раздают), поэтому профессор Всеятский получил с самого верха строжайший приказ обеспечить участие тела вождя в мероприятии. «Под личную ответственность! И чтобы все прошло на высшем уровне! Иначе!..»

Хотя дорогие народу останки уже были в пятницу тщательно проверены, получив такое грозное предписание, Всеятский решил подстраховаться и в субботу осмотреть их еще раз. А тут еще, как назло, ночью в Мавзолее произошло короткое замыкание. Разумеется, все быстро исправили, но необходимо было убедиться, что тело не пострадало. Хмурые ученые, недовольные кражей одного выходного дня, встретились перед Мавзолеем без пяти десять. При себе каждый имел портфель со всем необходимым для ремонта поврежденной плоти. Они обогнули мрачный прямоугольник, облицованный черным мрамором, лабрадоритом, порфиром, гранитом и смальтой, спустились по неприметной боковой лестнице вниз и оказались внутри пантеона. Поздоровавшись с бдительной охраной, «Мавзолейная группа» прошла в траурный зал.

В прохладном (постоянные плюс шестнадцать градусов) траурном зале царила тьма. Лишь центр культового места был освещен неярким призрачным светом. В лучах этого потустороннего света возвышался саркофаг, в котором за пуленепробиваемым стеклом покоилось всемирно известное тело.

Младший научный сотрудник Конюхович первым подошел к саркофагу; скользнул равнодушным взглядом по неподвижному покойнику. Вдруг глаза Конюховича изумленно округлились и, резко обернувшись к остальным, он крикнул:

– Профессор, здесь что-то не так!

Старший товарищ Конюховича Глистюк подоспел к саркофагу раньше пожилого профессора. Глистюк поправил очки и впился близорукими глазами в незнакомое лицо знакомого трупа.

– Профессор! Это не он!

Всеятский, наконец, присоединился к коллегам.

– Что вы имеете в виду, друзья?

Впрочем, он мог бы и не спрашивать. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что на месте великого гения лежит какой-то самозванец. Лысоватый тип с короткой бородкой и усами. Радовало только то, что пришелец был одет в приличный костюм. Ученые в полной растерянности замерли перед саркофагом. Профессор схватился за сердце. Глистюк проворно достал из кармана упаковку валидола. Одну таблетку сунул Всеятскому, вторую – себе под язык.

– А небольшое сходство все же есть, – заметил Конюхович. – Я зову охрану, профессор?

– Не спешите, коллега. Будьте благоразумны, – с трудом промычал Всеятский, энергично сося валидол. – Ваш ортодоксальный подход оставит нас без работы!

– Как понимать ваши слова, профессор? – с удивлением спросил Конюхович. Глистюк, вечно унылый, как сказочная царевна Несмеяна, тоже выжидательно смотрел на Всеятского. Профессор судорожно проглотил остаток таблетки, по привычке вцепился дрожащей рукой в пуговицу на груди Конюховича и заговорил:

– Вы представляете себе, мой юный друг, что случится, если станет известно о пропаже тела? Скорее всего, нашу группу тут же ликвидируют за ненадобностью. В обществе и так идут нескончаемые споры, по поводу окончательного захоронения вождя. Наша работа висит на волоске! Слишком многие желают зарыть нашего кормильца.

– И что вы предлагаете, профессор? – спросил Глистюк.

– Ради будущих поколений мы должны сохранить тело! – несколько высокопарно заявил Всеятский, откручивая пуговицу младшего научного сотрудника. – Вся наша жизнь зависит от этой мумии! Диссертации, квартиры, зарплаты. Положение в научном сообществе, в конце концов! Между прочим, Глистюк, вам в следующем году докторскую защищать! А вам, Конюхович, кандидатскую! А моя внучка в Сорбонну поступила!

– Но обманывать – это не этично, профессор! – вырвал свою пуговицу из чужих пальцев Конюхович.

– Я вам удивляюсь, коллега! – сказал Всеятский, ища глазами, куда бы пристроить свои руки. – Вы, кажется, не первый день в науке, а говорите такие наивные вещи!

– Еще великий Ломоносов говорил, что «раз матами не понимают, тогда докладами, диссертациями и правдой буду бороться!» – горячился Конюхович. – Нет ничего выше правды и медицинский факт – пророк ее!

Всеятский, не найдя других вариантов, начал крутить собственную пуговицу.

– Вы представляете себе, мой юный друг, какой завтра разразится грандиозный скандал? Ведь это чудовищная бестактность – сорвать такое важное мероприятие! Хотя бы костюм оставили! Руководство сделает соответствующие выводы. Никому мало не покажется!

– Но, возможно, полиция найдет пропавшее тело! Как мы тогда объясним, почему у нас два вождя мирового пролетариата вместо одного? – не сдавался Конюхович.

Глистюк в спор не вмешивался. Вообще-то он был завистливой посредственностью. Глистюк всегда выполнял указания руководства и своего мнения не имел даже теоретически.

Всеятский саркастически посмотрел на взволнованного Конюховича.

– Вы слишком увлекаетесь детективными сериалами, коллега. Наша полиция, скорее всего, не найдет ничего. Или тело будет безнадежно испорчено. Нет, мы не можем пускать важнейшее государственное задание на самотек. Это было бы безответственно! Да и полиция не будет в восторге оттого, что ее сотрудники прокакали достояние народа! А вдруг это злобный выпад врагов?

Глистюк тут же поддакнул своему начальнику. Увидев, что их двое против одного, Всеятский уже уверенно произнес:

– Пускай пока этот самозванец здесь полежит. А потом что-нибудь придумаем.

– Он ведь не похож на нашего покойника! – привел последний аргумент Конюхович. – Любой трезвый человек сразу обнаружит подмену!

Всеятский с насмешкой посмотрел на младшего научного сотрудника.

– Не теряйте головы, мой юный друг! Сейчас мы из этого позорника конфетку сделаем! Превратим его в свеженького харизмата, так сказать. Главное, чтобы завтра открытие Мавзолея прошло без сучка и задоринки, а там народная любовь без всякого вуду превратит эту личность из наимертвейшего в живее всех живых.