Близкие
Шрифт:
– Я ничего не чувствую.
– Я тоже. Просто тошнит по утрам.
– Тебе нервничать нельзя, а я тебя вымотал этими анализами… Он не объяснил мне тогда ничего, и Стефан… и все это…
Оксана садится, не поднимая на него глаз.
– Это… что… правда?
– Что?
– Все это?
– Так будем квартиру покупать? Или тебе тут нравится?
– Нравится…
Она всхлипывает. Всхлипывает, пока пьют чай. Всхлипывает в душе. Всхлипывает с ним в постели.
– Мне кажется, я раньше такой
– А сейчас?
– Сейчас старая, беременная, никому не нужная, и ты просто меня жалеешь…
Денис обнимает ее, прижимает к себе.
– Не говорит больше такой ерунды. Неважно, как мы познакомились, неважно, как жили и что пережили. Важно, что мы вдвоем, что будет ребенок…
– А Костик?
– А Костик… кино снимает. Надеюсь, хорошее кино.
Молчат. Потом целуются. И Денис понимает, что хочет ее.
– А тебе можно?
– Не знаю. Я никогда не была беременной. Наверное, немножко можно.
Совсем другая темнота в комнате – не прозрачная, а обволакивающая, густая и теплая. И Оксана совсем другая в этой темноте – не вызывающая, а гипнотически нежная, и Денис уже не пытается казаться жестким.
Утром обрушивается жизнь со всеми ее планами – передачами, эфирами, звонками, переездами, переменами, предложениями. Весна, превращаясь в лето, дышит жарой в лица. Денис заезжает в клинику и забирает результаты анализов. Ответ негативный. Доктор узнает Дениса, поздравляет с беременностью его девушки и жмет ему руку.
– Не по уму, конечно, – замечает все-таки. – Сначала нужно проверяться, а потом уже беременеть. Но посмотрите на молодежь – вообще не знают, с кем живут, никого не помнят, имен не спрашивают, наутро расстаются…
Денис кивает. Доктор все еще трясет его руку.
– А вы женитесь, да? Когда?
Денис и его приглашает на банкет.
– Все стандартно, публично. Я же медийная персона.
И вдруг Денис перестает вырываться и спешить. Спокойно выслушивает историю о том, как Лев Данилович женился, будучи студентом, как отмечали в общежитии, с каким трудом растили детей…
– А изменяли друг другу, было?
– Я изменял, скотина. Я изменял. А она – святая женщина. Так мне хочется думать. Хотя рассказывали всякое. И бросал ее, а потом возвращался – на коленях ползал, умолял простить. Всего не расскажешь…
– Давайте в передачу ко мне. И о болезнях поговорим, и о молодежи, и о любви…
– А… я слышал, платить за это нужно?
– Да всякое рассказывают, – смеется Денис. – Но, на самом деле, не нужно.
30. КАК ВАРИАНТ…
Съемочный сезон растянулся до лета, а некоторые интервью пришлось перенести на осень. Отпуск выдался обрывочный, шумный, хлопотный, как обычный
студийный день. Потом на неделю слетали на Кипр, а в августе Денис уже вернулся на работу и начал дергать команду:– В строй! В строй! Живо!
Пыль лежит на всем, словно за отпуск тут ни разу не убирали. Но пыль – просто память о непростой весне и суетливом лете. Август стоит уже прохладный, то и дело дождь срывается…
И вдруг входит Костик. И это бешено неожиданно. Почти нереально. Но реальнее некуда.
– Хай, Дэн! Все пашешь?
Денис кивает.
– Ты тоже?
– Я – почти кончил. Там все отсняли. Теперь над монтажом будут работать, и тут еще некоторые сцены…
Костик смуглый, темный, очень коротко стриженый, с запавшими щеками и прищуренными карими глазами. Новый какой-то. Не вальяжно-разболтанный, каким Денис его помнит. Возмужавший в пустыне Костик. Посерьезневший. Выживший на обитаемом острове – переживший всех.
Все несется перед Денисом – их ночи, ужас в глазах Оксаны, треугольные печати, марш Мендельсона…
– Это правда что ли? – смеется вдруг тот.
– Что именно?
– Что ты женился.
– Правда. На Оксане.
– Вы че больные?! Вы больные! Люди после такого расходятся в разные стороны, не здороваются, на вечеринках друг друга не узнают! Потому что это просто секс.
Денис улыбается.
– Возможно, они правы. Для них просто секс. Для меня – нет.
– А если бы я не ушел, как было бы?
– Так и было бы. Она беременна.
– Натурально? А… вдруг это не твой ребенок, а.., – Костик немного сбивается.
– А твой? – помогает Денис. – Мне все равно.
– Как все равно? А если я захочу, например, с ним общаться, приходить к вам?..
– Ты и со своим Колькой не очень-то общаешься.
– Ну, а вдруг?
И Денис понимает, что никакая пустыня, никакой фильм и ничья смерть не могут изменить Костика. Он всегда будет играть, искать развлечений, проверять реакцию других людей, испытывать их терпение, искать замысловатые варианты, ставить эксперименты и втягивать в них посторонних. Просто посторонних – ничего ни к кому не чувствуя.
– А с работой как? Выплыл? Возьмешь меня с осени? – продолжает Костик.
Денис качает головой.
– Выплыл без тебя. И дальше как-то обойдусь.
Костик вдруг становится серьезным. Дурачество в глазах пропадает.
– Ладно. Я понимаю, что ты обиделся. У меня самого были такие моменты – мир рушится, и обломки накрывают, и пыль дышать не дает. Вот тогда, когда узнал о Стефане… когда в кокаине увяз… и ты тащил меня, тащил и вытащил. А я даже «пасиб» не сказал, потому что никогда никого ни за что не благодарю. Уверен, что у всех есть свой интерес, и они его – из живого или мертвого – извлекут.