Близнецы

— Она врезалась в ограждение. Никто больше не пострадал…

Я не хотел причинять ей боль, а в итоге сделал намного хуже.

Я молил Бога забрать меня, а не ее. Ведь все это случилось по моей вине. Аманда была не в том состоянии, чтобы вести машину. Я продолжал видеть ее ошарашенное лицо и слышать: «Меня сейчас вырвет… Меня сейчас вырвет… Меня сейчас вырвет».

Глядя на Аманду сейчас, три дня спустя, я решил, что, если она выживет, я сделаю все, что в моих силах, чтобы стать лучше. Ей нужно знать, что она мне не безразлична.

«Отец наш, сущий на небесах, да святится имя Твое…»

Пока я тихо молился, в комнату вошли родители Аманды после разговора с доктором. Эйлен выглядела бледной, а Эд даже не глядел на меня.

«Что доктор сказал? Аманда умирала? О, Господи, нет!»

Эд, помедлив, вышел из палаты, и я посмотрел на Элейн.

— Пожалуйста, скажите, что происходит? Что сказал доктор?

Элейн молча покачала головой и закрыла лицо руками.

— Элейн… пожалуйста… — у меня от страха задрожал голос.

— Состояние Аманды не изменилось, но доктор сообщил нам новости, которые, боюсь, я не ожидала услышать.

— Какие новости?

— Седрик…

— Да что случилось? — не выдержав, закричал я.

Элейн была слишком потрясена, чтобы говорить, и заплакала.

В палату зашел Эд и, бросив взгляд на жену, сел рядом со мной.

— Седрик… анализы показали, что во время аварии Аманда была… беременна.

Я недоверчиво уставился на него, пытаясь осознать услышанное.

— Была… беременна?

Глаза Эда сверкнули. Я не мог понять, был ли он в шоке, расстроен или хотел просто убить меня.

— Именно… была. Врачи считают, что она потеряла ребенка из-за аварии.

Я медленно кивнул, встал и вышел из палаты. Больничный коридор, казалось, раскачивался у меня под ногами, стены смыкались. Выйдя на улицу, я подставил лицо ветру, а потом побежал.

Примерно в двух кварталах от больницы я остановился у крыльца чьего-то дома и согнулся пополам, пытаясь отдышаться.

Все стало еще хуже. Теперь я был виноват не только в том, что Аманда попала в аварию, что скрывал от ее родителей нашу ссору, но и в гибели своего нерожденного ребенка.

«Как такое вынести?»

Подняв глаза, я заметил церковь через дорогу.

Входная дверь была открыта. Табличка у входа гласила «Добро пожаловать в церковь Святой Марии».

Я медленно прошел по проходу и остановился возле алтаря. Засунул в банку для пожертвований пятидолларовую купюру, я зажег одну из свечей длинной спичкой.

— Дорогой Иисус, пожалуйста, прости меня за боль и страдания, которые причинили мои действия, — перекрестившись, произнес я и опустился на колени.

Я был рад, что церковь пуста и никто не слышит, как я захлебываюсь от рыданий.

Глава 30.2

После еще одной ночи плохого сна в больничной палате Аманды у меня ныло все тело.

Эд и Элейн сняли номер в отеле в трех минутах ходьбы от больницы, но даже если бы они попытались уговорить меня пойти туда, я бы отказался. Думаю, что благодаря тому, что я оставался в больнице им было спокойнее ночевать в отеле, к тому же там было мало места.

Родители Аманды пришли рано утром, и вскоре после этого доктор Трипати сообщил, что сегодня они попробуют вывести Аманду из медикаментозной комы.

Мое сердце забилось от переизбытка эмоций: страха, ожидания, облегчения, неуверенности.

«Придет ли она в сознание, и как отреагирует, когда увидит меня?»

Нас попросили покинуть палату, а когда, спустя некоторое время, в приемной появился доктор Трипати, мы одновременно подскочили со своих мест.

— Теперь вы можете войти, но по одному, пожалуйста.

— Она проснулась? – с трудом дыша спросила Элейн.

— Она пытается прийти в сознание. Пожалуйста, полегче с ней. Состояние все еще нестабильно, но она должна слышать, что вы говорите.

Элейн вошла первой, а мы с Эдом нетерпеливо ждали снаружи.

Двадцать минут спустя Элейн вышла в слезах.

— Я разговаривала с ней, и она быстро моргала. Надеюсь, она меня услышала. О, Боже… это уже слишком. Почему наша маленькая девочка? Почему?

Эд утешил ее и пошел в палату.

Ожидание убивало меня.

Родители Аманды были прекрасными людьми, но если бы они узнали, что это я виноват в состоянии Аманды, то, вероятно, выгнали бы меня отсюда взашей. Я не мог так рисковать, поэтому притворился тупицей, когда меня спросили, знаю ли я, что могло спровоцировать аварию. Анализы показали, что Аманда не была пьяна, и они считали, что она уснула за рулем. Но я без всяких доказательств знал, что причина во мне.

Эд вышел из палаты, такой же расстроенный, как и Элейн. Я не знаю, ожидали ли они, что Аманда заговорит или что-то в этом роде, но врач дал понять, что это произойдет не сразу.

— Теперь ты, Седрик, — сказал он, вытирая глаза.

Я тяжело сглотнул.

Аманда лежала так же мирно, как я видел ее в последний раз.

— Привет, малышка, это я. Надеюсь, ты меня слышишь, — прошептал я. — Знаешь, что я услышал сегодня по радио? Дурацкую песню «Hootie and the Blowfish». Та, что играла в ту ночь, когда мы встретились. Помнишь, как там поется? «Я хочу быть только с тобой». Я улыбался, думая о тебе. Я впервые улыбнулась с тех пор, как мы оказались здесь.

Я наклонился, поцеловал Аманду в щеку. Ее веки дернулись. Я взял ее за руку, которая показалась холодной и влажной. Мне тут же захотелось ее согреть, но мне нужно было быть с ней аккуратнее.

— Я люблю тебя, малышка. Ты будешь в порядке. Ты меня слышишь?

Аманда продолжала лежать неподвижно, но ее веки снова дрогнули.

Внезапно я почувствовал давление на свою руку, и понял, что она сжала ее.

— Малыш! Ты можешь меня слышать. Ты меня слышишь?

Мое сердце подпрыгнуло от радости. Аманда откликнулась на мой голос.

Еще двадцать минут она лежала неподвижно, просто дыша, больше не сжимая мою руку, но я продолжал нежно с ней разговаривать.

— Когда ты выйдешь отсюда, я хочу, чтобы мы куда-нибудь уехали. Может быть, в Канкун, куда-нибудь в тепло. Думаешь, твои родители нас отпустят? — Я улыбнулся. Ее родители, скорее всего, позволят ей делать что угодно, если она будет в порядке. — И малыш…

Меня прервало, то, что Аманда начала интенсивно сжимать мою руку, а ее веки задрожали.

Внезапно она открыла глаза.