Бомбермэн
Шрифт:
– Я не люблю своё отражение, хочется плюнуть себе в лицо!- раздражение выплёскивается из меня, как из кипящего чайника.
...
– И что ты вертишься перед зеркалом, как девица!- в чужом голосе - насмешливая укоризна.
...
– Если бы зеркала могли показать всё, что видели за свою жизнь...- о, да! Могу себе представить!
...
– Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива!
Перед
От зеркал исходила ОПАСНОСТЬ, зеркала - это было ПЛОХО!
Едва я подумал об этом, как где-то наверху слева, с резким шумом автоматически выдвинулся какой-то ящик и на меня обрушились ужасные, угрожающие картины, моментально наполнившие душу страхом. Сердце пошло в галоп. Мчащиеся на меня автомобили. Звериный оскал у горла. Высокая скала, на которой я вишу, судорожно вцепившись в болтающийся камень. Чёрный зрачок дула направленный в лицо. Острые клещи в руках медленно приближающегося палача...
Волосы встали дыбом от ужаса. Что это такое?! Ах да! Опасность! Это же то понятие, которое я использовал, увидев зеркала!
Опасность бывает реальная и нереальная. Большей частью люди живут выдуманными, нереальными страхами, теми, которые никогда не сбудутся. А у них не хватает ума, чтобы проследить, как часто их плохие предчувствия и страхи сбывались?
"Какие идиоты!"- сказал я себе, отгоняя устрашающие образы.
Ящик тут же захлопнулся и открылся другой, вываливая на меня образы тупых лиц с выпученными глазами и слюнявыми ртами, мычащими нечто нечленораздельное...
Идиоты приближались со всех сторон, пугая реальностью своего вида. Некоторых я даже узнал, видел когда-то. Я слышал их кряхтение и всхлипы, вонь немытых тел. Может я чересчур резко высказался в сторону людей, пребывающих в страхе? И они просто бедные люди, сами себя загоняющие в угол и лишающие свободы? Живущие за стенами страха, как в тюрьме.
Надо ли говорить, что после этих мыслей я оказался в тюрьме. И тут же вкусил все прелести связанные с образом несвободы. Надо сказать, что некоторые показались мне подозрительно знакомыми! Я увидел себя в тесной клетушке, сидящего на деревянном настиле, рядом с невзрачным серым человеком, разложившем на коленях газету с кроссвордом и сосредоточенно нахмурившим лоб. Могу сказать, что видение было настолько явственным, что я стал щипать себя за руку и оглядываться в поисках комнаты, где только что находился.
– Как правильно писать "безАбразный" или "безОбразный"?- вдруг спросил меня мужчина, толкнув локтем в бок.
– Безобразный, - ответил я машинально,- это от слова "образ"... слышишь, а я тут всё время сидел, рядом с тобой?- спросил я мужчину, и тут же вспомнил его имя - Серый.
Он покачал
головой.– Нет, тебя вытаскивали на полчаса в коридор, чтобы отдышался. Сморило от жары. Тебе что, совсем хреново?
– Да нет, мне хорошо, - ответил я и посмотрел на игру, которую держал в руках.
И тут я вспомнил, как переместил сознание в человечка, который стоял сейчас в центре экрана, подбрасывая бомбу в руке, а под ним надпись "Уровень 2" и мигающий вопрос, "Продолжить?"
Я ещё раз взглянул на Серого, снова погрузившегося в кроссворд, потом на людей, находившихся рядом. Те обсуждали какие-то далёкие от меня проблемы. Ещё не полностью отойдя от пережитого, я потёр руки в предвкушении действа и нажал кнопку, чтобы продолжить игру. Я надеялся, что если вернусь туда сразу, то сумею сохранить часть воспоминаний.
Но ничего не произошло. Игра застыла на месте. Человечек всё так же подкидывал бомбу, в нетерпении постукивая ногой. Я почесал подбородок, с отросшей уже щетиной.
– Погодин!- раздался от двери голос Коновалова.- На выход!
Положив игру в карман, я двинулся к двери, с трудом вспоминая, как вообще сюда попал. Но пока шёл по коридору - вспомнил всё.
На улице лил дождь, и в кабинете следователя через открытую форточку были видны, трепещущие под ударами капель листья вяза.
– Андрей Михалыч, несмотря на замечательную работу адвоката, ему, скорее всего не удастся вас спасти. В вашем деле появились новые доказательства вашей вины. Вы понимаете, о чём я?
– сказал Деньгин с затаённой радостью и уставился на меня, а я на него.
– И что же это за доказательства?- спросил я, вспоминая внушение, сделанное мне адвокатом.
– Самые прямые, вот ознакомьтесь. Копии документов, подтверждающих то, что вы всё-таки вступили во владение собственностью. Все тайное рано или поздно становится явным!
– он торжествующе улыбнулся.
– Я что-то не понял, а где же Михаил Андреич? Кажется, мы договаривались, что без адвоката встречаться не будем.
Деньгин нахмурился. Он был неисправим и всё ещё пытался выловить меня в отсутствие адвоката, которого явно побаивался.
– Что вы заладили, Михаил Андреич, Михаил Андреич! Я же не заставляю вас ничего подписывать, просто хочу кое-что показать и напомнить, что чистосердечное признание облегчает вашу вину.
– Где-то это я уже слышал,- сказал я совершенно искренне, вспомнив многочисленные фильмы и книги, где произносилась эта фраза, но следователь вдруг озверел.
– Что ты мне хочешь сказать?! Что я тут в игрушки с тобой играю? Ты - мошенник, скользкая падла, которая выкручивается, как уж на сковородке! В обмороки падает! А когда людей грабил, в обморок не падал?! Думаешь, адвокат тебя спасёт?! На, смотри!
– и он грубо сунул мне в лицо бумаги с какими-то подписями и печатями.
В этот момент в дверь постучали, и на пороге появился блистательный Михаил Андреич, выглядевший, как императорский сановник, только что получивший повышение. Деньгина чуть не хватила кондрашка.