Бойся меня

Он был растерзан, выпотрошен, а внутренности были развешаны по камере, как серпантин на детском утреннике.

Позвоночник был фактически вырван, голова отрублена, но сперва у Уимса оторвали член и так глубоко запихнули в глотку, что патологоанатому пришлось вскрывать пищевод, чтобы его извлечь.

И это ещё было не всё.

Кроме крови и вытащенных наружу органов, часть костей Уимса были вырваны прямо сквозь кожу и испещрены следами зубов.

И рядом со всем этим сидел Кабан, сокамерник Уимса.

На него пришлось надеть смирительную рубашку и уколоть целую ампулу хлорпромазина, потому что он всё время трясся, стонал и хныкал, неся какой-то бред про «монстров» и «существ, которые выглядят, как люди без костей».

Утром он был доставлен в городскую больницу для интенсивной психотерапии.

– Всё, что я знаю, парни, - говорил им Клюв, - так это то, что это что-то пробралось внутрь. И я не хочу об этом даже думать. Чем бы это ни было, и чего бы оно ни хотело, Уимса пришлось забирать в нескольких мешках, а потом тщательно отмывать от его остатков пол.

Ромеро слушал и ничего не говорил.

Но усиленно думал.

11

– Ромеро сидел на пустых трибунах напротив футбольного поля, когда к нему подошёл Аквинтес.

– Эй, вот и ты, брат. Я тебя искал.

– Похоже, меня многие ищут.

– Ага, слышал, - кивнул Аквинтес.
– Ходят слухи, что Чёрный Пёс предупредил тебя насчёт Палмквиста.

– Наверно, хочет оставить его для Жирного Тони. Предупреждал, чтобы я не вмешивался и не сделал какую-нибудь глупость - например, помог пареньку.

Ромеро пересказал Аквинтесу свой разговор с Чёрным Псом, хотя Аквинтес уже и сам о многом догадался: внутри этих стен ничего не менялось, и из года в год зеки играли по одним и тем же правилам.

Аквинтес вытащил самокрутку с травкой, закусил конец и сплюнул.

– Ладно, брат. Я хочу, чтобы ты меня выслушал и услышал. Ты не можешь выступить против этих людей. Ты не можешь броситься один на свору животных, вроде Чёрного пса, его байкеров, Арийцев и Папаши Джо. Да они с тебя на хрен кожу сдерут!

– Я знаю, ДжоДжо.

– Тогда к чему вообще весь этот разговор?
– спросил Аквинтес.
– Почему я вижу в твоих глазах готовность пойти на самоубийство? Почему я начинаю думать, что ты достаточно безумен, чтобы попытаться защитить этого малька и поплатиться за это своей собственной задницей?

Но Ромеро не собирался, да и не мог ответить на этот вопрос. Наверно, он и сам ещё толком не знал.

В этой тюряге в течение многих лет впроголодь он научился плыть по течению, ни о чём не заботиться и ничем не интересоваться, просто сидеть в камере и закрывать глаза на то, что не касается его лично... А теперь вот это.

Сейчас что-то, чего он и сам понять не мог, разбудило его совесть, и Ромеро не мог её контролировать. И эта совесть говорила ему, что он должен помочь мальку, невзирая на последствия.

Совесть не станет прислушиваться к голосу разума.

Совесть не бывает расчётливой.

Она отрицает безразличие в любом его проявлении.

– Вот твой мальчонка, - сказал Аквинтес, указывая на бредущего вдоль изгороди и пытающегося слиться с окружающей местностью Палмквиста.

– Вот твой малёк.

– Он не мой, - отрезал Ромеро.

Аквинтес выдохнул дым через нос и усмехнулся.

– Ага, только вот тебе неприятно даже думать о его судьбе, да? Что-то внутри тебя - возможно, именно та часть, благодаря которой я тебя люблю и уважаю - хочет защитить этого ребёнка и порвать любого подонка, который за ним придёт. Но нужно смотреть на вещи трезво, друг мой. Если Папаша Джо говорит держаться в стороне, лучше держаться в стороне. А если станешь у него на пути... плохо, очень плохо. За тебя возьмутся не только люди Чёрного Пса или Арийцы, или приспешники Папаши Джо - он бросит клич, назначит сумму, и за твоей задницей будут гоняться все зеки. Ты не сможешь сразиться со всеми.

– Не смогу.

– Но ты об этом думаешь...

Ромеро не стал отрицать. Не мог.

Часть него жутко хотела заступиться за Палмквиста, когда все эти животные потянут к нему свои грязные лапы... Но вторая часть желала убраться от малька как можно дальше.

Потому что он не мог ни думать постоянно об одном и том же - Уимс сунулся к мальчишке, и теперь Уимс мёртв.

Что-то произошло прошлой ночью. Что-то произошло, когда Палмквист спал. И Ромеро мог хоть сотню раз говорить себе, что ему всё приснилось, но он в это ни хрена не верил.

Он продолжал думать о Палмквисте и о том, что тот рассказывал про брата. Бред сумасшедшего. Бессмыслица. Но Ромеро не мог перестать об этом думать.

«Мой брат... Деймон... Он не такой, как мы; он отличается от нас».

А, чепуха! Этот чёртов малёк наверняка просто с головой не дружит! Его изнасиловали в Брикхейвене, и теперь он потерял связь с реальностью, пребывая в каком-то мире грёз. Иначе и быть не может.

– Но что-то же достало Уимса, - пробормотал Ромеро себе под нос, но Аквинтес его расслышал.

– Вот это правда, брат.

– Вокруг Палмквиста продолжают появляться трупы. Запертые в своих камерах зеки. Зеки, которые тем или иным образом зацепили мальчонку.

Ромеро тряхнул головой.

– Я размышляю вслух, как какой-то псих.

– Ты не говоришь ничего, о чём бы я не думал сам, брат, - произнёс Аквинтес, поднялся на ноги и затушил сигарету.
– Может, и вправду, мальчишка что-то делает? Может, у него есть ангел-хранитель? Жирному Тони стоит над этим задуматься.

Ромеро смотрел ему вслед и размышлял о том же.

Проблема была в том, что парни вроде Жирного Тони не думали. Они действовали. Реагировали. Как тупые животные.

Если голодны - ели. Если устали - спали. Если их загнать в угол, они выцарапают глаза. А если им в голову ударяют гормоны, они...

– Эй, Ромеро, - окликнул его один из охранников, помахивая дубинкой.
– Рядом с тобой на земле окурки. Убери. Не загрязняй мой грёбаный двор.

– Да, начальник, - ответил Ромеро.

12