Брачные узы

Небо тем временем наполовину очистилось от облаков. Между мутно-серыми сгустками туч открылись участки глубокой вымытой синевы. Гордвайль с радостью вспомнил, что до свидания осталось теперь не более трех часов, и бессознательно ускорил шаг, словно пытаясь таким образом быстрее преодолеть это пустое время.

Дома его ждало письмо от сестры из Америки, в письмо была вложена банкнота в десять долларов. Вот это ложка к обеду, подумал Гордвайль. Вернет немного долгов, и источники ссуд снова откроются для него. А главное, он придет на свидание не с пустыми руками. Кроме практической пользы Гордвайль увидел добрый знак в том, что нежданное это письмо пришло именно сегодня… Несомненно, с этого дня для него начнется новая, хорошая полоса.

Лавки менял в округе уже закрылись в этот час, но тут Гордвайль вовремя вспомнил, что обменять деньги можно и на вокзале. Затем он купил себе новый воротничок, еду на ужин и вернулся домой.

Одновременно с ним пришел Ульрих. Он тоже принес хлеб, масло и колбасу, и оба сели ужинать. Ульрих рассказал, что видел Лоти в кафе, она передавала Гордвайлю привет и просила его зайти сегодня вечером в кафе, если он будет свободен. Она сидела там с доктором Астелем и была в приподнятом настроении.

— Красивая девушка, — добавил Ульрих. — Особенно глаза, потрясающе красивые глаза.

— Да, красивая! — рассеянно согласился Гордвайль.

— Я слышал, что она уже обручилась официально с доктором Астелем, — сказал Ульрих и чуть погодя добавил: — Не думаю, что они подходящая пара.

— По-моему, такие вещи предугадать невозможно. Всегда происходит нечто неожиданное. И почему они неподходящая пара? Астель, судя по всему, сильно ее любит. И она его, конечно, тоже.

— Видишь ли, вот в этом я совсем не уверен.

— Да нет же, наверняка любит! — без особой причины загорелся Гордвайль. — Как же иначе? Она только немного эксцентрична. Это, однако, болезнь нашего поколения. Не одна она такая.

— Дело не в этом. Она превосходит его во многих отношениях. К тому же, мне кажется, она не любит его.

— Да откуда тебе знать? Напротив!

Однако в глубине души он чувствовал, что прав Ульрих, а не он.

После ужина Гордвайль поднялся и стал надевать пальто; Ульрих спросил, не заглянет ли он попозже в кафе «Херренхоф».

Нет, у него свидание. (Из скромности он не сказал, с кем.)

— Вчерашняя девушка? — спросил Ульрих просто. И, чтобы сделать приятное другу, к которому сильно был привязан, добавил: — Она и правда очень мила. В ней есть какая-то скрытая прелесть, которую не замечаешь с первого взгляда.

Гордвайль пришел в кафе за четверть часа до назначенного срока. Выбрал столик в углу напротив входа и заказал кофе. Немногочисленные посетители, сидевшие тут и там в небольшом квадратном зале, казались старыми знакомыми, друзьями, желающими ему только добра, хотя он и видел их первый раз в жизни. В этот миг Гордвайлю так хотелось пожать руку каждому и справиться о благополучии семьи! Напрасно он порой грешит и злится на людей, напрасно! Разве они простодушны, не добры все без исключения, не достойны любви?!

Когда официант принес ему кофе, он спросил его, не заходила ли уже баронесса сегодня вечером. Он описал ее официанту очень точно: черты лица, рост, одежду. Странное удовольствие доставлял ему разговор о ней с этим чужим человеком.

— Мы с ней обручены… Поэтому… — закончил Гордвайль.

Долговязый официант, с сонными глазами и глупым выражением лица, выслушал его не перебивая до конца и сказал:

— Нет, эту барышню я не видел. Еще ни приходила.

— А сколько сейчас времени точно?

— Восемь.

— Если так, она сейчас придет. Она должна прийти после восьми. Она очень обязательна.

Гордвайль отхлебнул кофе, не сводя глаз с двери, словно тайный полицейский агент. Затем выкурил сигарету, еще одну, баронесса все не появлялась. Было уже четверть девятого. «Может быть, это не то кафе?..» — пронзило его сомнение. Нет, невозможно! Ведь они совершенно точно договорились встретиться в кафе «Альзербах»! Ошибки тут быть не может!

В ту же минуту вошла баронесса. Она направилась прямо к нему, будто знала заранее, что он будет сидеть в этом углу. Гордвайль резко вскочил и пошел ей навстречу с сияющим лицом.

— Я не опоздала? — улыбнулась баронесса и протянула ему руку.

— Конечно, опоздали, поскольку я жду со вчерашнего вечера…

— Но не все время здесь, я надеюсь. Это было бы немного скучно.

Она села на обитый тканью диван у стены, достала из сумочки пачку сигарет, прикурила одну и предложила Гордвайлю. Жадно втянув дым, как заядлый курильщик, долго остававшийся без табака, она заказала черный кофе.

Гордвайля переполняло желание сказать ей тысячу вещей, но язык его словно присох к нёбу. Он сидел напротив и ласково смотрел на нее, с лица его не сходила робкая улыбка и смущения, и счастья одновременно. Баронесса выпила кофе и поинтересовалась, как его зовут.

— А, Рудольф, — сказала она, — Рудольф, Рудольфус, Рудольфинус!.. Моего кузена тоже зовут Рудольф. Он на две головы выше вас, но настоящий скот…

— Я-a, я рад, действительно рад, что он скот… — пробормотал Гордвайль с глупой улыбкой.

— Что? Вы рады? Вы рады, что он… — баронесса закатилась в диком хохоте.

— То есть, — опомнился Гордвайль и попытался исправить положение, — то есть я не знаю… Я рад по другому поводу, конечно… Не совсем правильно выразился… Я себе его представляю высоким и сухощавым, с гладкой прической, волосы напомажены и посредине пробор, ботинки у него всегда вычищены и красиво блестят. По большей части лаковые. А когда он на кого-нибудь смотрит, то всегда слегка склоняет голову вправо, как курица, и придает лицу самое высокомерное выражение, что делает его очень смешным, потому как на самом деле он не что иное, как скот…

— Вы хорошо описали его, только ботинки не лаковые, а всегда только коричневые. И вы забыли трость с золотым набалдашником. «Доротея (он всегда зовет меня так: главное — достоинство и традиции), Доротея, — говорит он с уморительной серьезностью старика, — ты отпрыск древнего рода. Наши предки были крестоносцами, не забывай! В первую очередь остерегайся евреев. Евреи заполонили Вену. Благородную кровь уже никто не ценит… Они отравляют самый воздух. Если бы не они, мы бы не проиграли войну…» А сам волочится за маленькой евреечкой, которая сводит его с ума.

— А вы послушны ему, сударыня? — спросил Гордвайль.

— То есть в каком смысле?

— В смысле сохранения чистоты расы?..

В ответ последовал взрыв громкого отрывистого смеха.

— Знаете, — сказала она вдруг без всякой связи, — называйте меня просто Tea… Так будет вернее… Скучные предисловия мне не по нраву.

Гордвайль благодарно посмотрел на нее. Почему-то предложил вдруг выпить коньяку. Внезапно он почувствовал прилив легкомысленной удали, его тонкие, белые, женственные руки стали искать какой-нибудь предмет, чтобы передать ему переполнявшую его бешеную энергию, пока не нашли под столом руку баронессы, не выказавшей никаких признаков неудовольствия. Официант принес две рюмки с коньяком, и Гордвайль одним махом проглотил свою. Баронесса сообщила, что завтра, в субботу, не будет занята на работе совсем, поскольку ее «генерал» (так она называла адвоката, у которого работала) уезжает до понедельника, поэтому сегодня вечером она может задержаться позже обычного.