Брачные узы

— Сервус, Гордвайль! — весело воскликнул у него за спиной доктор Астель. — Как дела? Ты был там утром?

— Был.

— И что? — поинтересовался доктор Астель, склоняя к Гордвайлю свое длинное тонкое тело.

— Ничего не вышло.

— Как же так?

— Сказал, чтобы я зашел через четырнадцать дней. Он должен поразмыслить.

— Ну и пошел он ко всем чертям! Обманщик и негодяй!

В этот момент Гордвайль заметил Лоти Боденхайм, поджидавшую их в нескольких шагах впереди.

Подходя к ней, он успел спросить доктора Астеля, не найдется ли у того немного денег, и получить утвердительный ответ.

— Вы куда собрались, Гордвайль? — спросила Лоти.

— Просто бродил по улицам, — без особой причины солгал Гордвайль.

— Коли так, присоединяйтесь к нам. Мы едем в Пратер.

— Конечно, конечно! — поспешил согласиться доктор Астель, хотя ему явно это было не по душе. — Поедем втроем «наслаждаться великолепием природы».

Они направились на набережную Франца-Иосифа, намереваясь поехать оттуда на трамвае.

Доктор Астель был из той породы людей, у которых, как кажется, никогда не бывает ни минуты свободного времени, все их слова и поступки проникнуты странной лихорадочной деловитостью, словно они заняты самым важным делом в мире. Сейчас он вдруг начал, оживленно жестикулируя, взволнованно рассказывать о некоем Цукерберге (Гордвайль впервые слышал это имя), который застал свою жену в кафе за ужином с одним из своих друзей и публично дал ей пощечину, после чего пошел домой и пытался пустить себе пулю в лоб. Лоти проявила большой интерес к рассказу, выспрашивала подробности, словно эта история почему-то задела ее за живое. Потом они сели в трамвай, проехали до конечной остановки на Хаупт-аллее и вышли недалеко от «Третьего кафе».

Воздух здесь был свеж и немного влажен. На лужайках вокруг уже пробивалась зелень. Длинная прямая аллея была почти пуста. Лишь время от времени бесшумно проносился автомобиль или гордые кони увлекали за собой роскошную карету, мерно и четко стуча по асфальту копытами, да иногда проезжал всадник по боковой дорожке для верховой езды, и копыта его лошади глухо тонули в рыхлом песке. Лоти оперлась о руки обоих молодых людей, и они направились в глубь аллеи. Некоторое время шли молча. Затем Лоти вымолвила, устремив сбоку на Гордвайля взгляд своих серых глаз:

— Вообще-то, Гордвайль, мы давно не виделись.

И тут же добавила, то ли серьезно, то ли с усмешкой:

— Я уже стала по-настоящему скучать по вам.

— Ну, я полагаю, вы легко перенесли это, — сказал Гордвайль, смеясь.

— Как знать, как знать…

И с внезапным восторгом:

— Ах, как здесь прекрасно, мальчики! Так прекрасно, что вдруг перестаешь понимать, где находишься… Кажется, ты только сейчас появилась на свет и видишь все это в первый раз. В такие моменты человек способен на самые неожиданные поступки. Совершить подвиг или, наоборот, что-то омерзительное, убийство например…

— Успокойтесь, моя милая! — рассмеялся доктор Астель. — Я надеюсь, вы не меня собираетесь убивать в эту минуту?

— Нет-нет! Вам нечего опасаться! — встряхнувшись, промолвила Лоти с усмешкой.

Она вдруг высвободилась из их рук и, подпрыгнув, поцеловала Гордвайля в губы.

— Его, Гордвайля, а не вас!..

— Если так, Лоти-Лотерл, тогда уж и меня заодно, — взмолился доктор Астель, забавно скривив лицо.

— Вы опоздали, дорогой мой! Вы струсили!

Гордвайль взял руку Лоти и соединил ее с пальцами доктора Астеля.

— Ну, дети, помиритесь и живите отныне в мире и согласии.

— Что вам за дело, Гордвайль! — вспылила Лоти без видимой причины и с силой вырвала руку. — Вас это вовсе не касается! Какая невоспитанность!.. Вмешиваться в чужие дела!..

— Пойдемте, — обратилась она к одному доктору Астелю, — я хочу пить… Зайдем в кафе…

— Но мы же не можем оставить Гордвайля одного, — смеясь, попытался убедить ее доктор Астель.

— Мне все равно!.. Хочет, пусть идет с нами или останется здесь.

Гордвайль улыбнулся и ничего не ответил. «Не стоит обращать внимание, — подумал он. — Таковы женщины».

Сделав несколько шагов назад по дороге, Лоти остановилась:

— Вообще-то, я могу еще потерпеть… — заявила она. — Не так уж мне хочется пить… Лучше еще погуляем немного, а после зайдем в кафе — что вы на это скажете?

Они снова повернули. Лоти попросила у доктора Астеля сигарету, зажгла ее и стала пускать перед собой длинные струи дыма. Полные ее губы складывались при этом в кружочек, что придавало ее лицу особую прелесть и милую свежесть. Она искусно зажала сигарету между мизинцем и указательным пальцем и раз за разом затягивалась. Вдруг, словно ощутив к ней отвращение, Лоти отбросила сигарету подальше и улыбнулась Гордвайлю, шедшему в шаге справа от нее.

— Вы ведь не сердитесь на меня, Гордвайль? Я имею в виду, из-за того, что произошло. Не злитесь, пожалуйста, будем снова друзьями. Ну пожалуйста, пожалуйста, — всплеснула она руками как маленькая. — Не сердитесь. Скажите ему, Астель, чтобы перестал сердиться!

— Да кто вам сказал, что я сержусь? — рассмеялся Гордвайль. — Вовсе нет!

— Правда нет? Если так, очень хорошо! Знаете, мальчики, а не пойти ли нам в «Вурштель-Пратер»?

Увидев, что это предложение им не по душе, она тотчас же передумала, и они направились дальше. Затем сели на скамейку.

По невидимому отсюда мосту через аллею, задыхаясь, словно хор астматиков, с лязгом промчался поезд, оставив после себя почти осязаемую тишину. За голыми деревьями показывался время от времени солнечный диск, ярко-красный и изнемогший. Несколько раз чирикнул где-то воробей и замолк. Повеяло легкой прохладой наступающего вечера.

Все трое сидели молча. Какой-то злой дух вселился сегодня в доктора Астеля; он был молчалив, что обычно было ему несвойственно. Лоти положила голову ему на плечо, теребя свою сумочку из шершавой змеиной кожи. Наконец она вскочила с места:

— Что это с вами сегодня?! Вы же наводите несказанную тоску!

День тем временем все больше мерк. Становилось свежо. Они встали, пора было возвращаться. Гордвайль уже немного сожалел, что пошел с ними. Ранее обычного появилось ощущение пустоты, всегда возникавшее у него после нескольких часов, проведенных в чьем-либо обществе. И ощущение это, верно, останется у него до конца дня. Эх, надо было прогуляться в одиночестве! Вот только дойдут до трамвайной остановки, и он немедленно покинет их.