Браслет

Я собрался уточнить, что именно сходится и при чём здесь мой давным-давно почивший отец? Но тут дверь, ведущая на кухню, распахнулась, и на пороге появилась улыбающаяся Настя. Она держала в руках поднос, на котором при каждом шаге позвякивала посуда.

Я оживился в предвкушении. Уж чего-чего, а чай-то я люблю! Этого не отнять. Если быть до конца откровенным, то в чае я прежде всего ценил его результат - это в смысле его тонизирующего действия. Запах его я считал делом вторым, скорее развлечением, но именно тот запах, что источали чашки на подносе молодой хозяйки, меня пленил. Ноздри мои затрепетали в сладостном предчувствии.

А тут ещё, плюс ко всему, на подносе оказалось великое множество кондитерских чудес - карамелек, батончиков, шоколадок и ещё Бог знает чего разных форм и расцветок!

– Угощайся!
– Настя поставила передо мною чашку с ароматным напитком и подвинула поближе кондитерский Монблан.

– Эт-то... что?
– ошеломлённо просипел я, уставившись на поднос.

Настя улыбнулась:

– Это можно даже есть, - она хитро подмигнула деду, благодушно наблюдавшему за моей реакцией.
– И при том - сколько душе угодно! Уверяю тебя, - подбодрила она, видя мою нерешительность, - это не кончится. Этого добра у нас...
– И она сделала рукой широкий жест, означавший, видимо, неисчерпаемость запасов.
– Так что - прошу! И ни в чём себе не отказывай!

Я попытался "догадаться":

– Недавно из-за границы?

Она игриво приподняла бровь:

– Ну... В некотором смысле.

Моё смущение можно понять, если принять во внимание то обстоятельство, что описываемые события происходили в так называемые "застойные" годы, когда наша пищевая промышленность простой люд конфетами не баловала. Жалкие ириски были тогда изысканным деликатесом, чего уж там говорить о более совершенных произведениях кондитерского искусства! Это сейчас молодёжь избалована изобилием разного рода сладостей, если не в кармане, так на прилавках магазинов, магазинчиков и всяких там "шопов", а ещё более - на экранах телевизоров, где удалые молодцы с усталыми глазами мужественно откусывают разные "марсы-сникерсы". А лично для меня, сладкоежки, тогда это изобилие явилось настоящим потрясением. Разноцветные этикетки так и зарябили у меня в глазах!

– Мил человек!
– подал дед свой голос с высоты старомодного дивана.
– Вы, пожалуйста, без церемоний! Не смущайтесь, чувствуйте себя, как дома. Я ведь знаю, что вы - сладкоежка, не так ли?
– Я в ответ покраснел и заулыбался.
– Вот потому мы и решили подсластить... м-м-м... предстоящую беседу. И ещё, - добавил он, принимая из рук Насти чашку с чаем, - как вы отнесётесь к тому, если мы сразу перейдём на "ты"?

– Как вам будет угодно...
– рассеянно пожал я плечами, всё ещё сидя в ступоре перед подносом, заваленным сладостями.

Настя решила своим примером вдохновить меня: смело развернула одну конфетину и, отправив её в свой хорошенький ротик, она небрежно скомкала хрустящую бумажку.

Я, наконец, решился. Выбрал этикетку посимпатичнее и попытался извлечь содержимое на свет Божий. Но не тут-то было! Целлулоидная обложка, нежная на ощупь, поддаваться не желала. Я беспомощно вертел её в руках и никак не мог сообразить, с какой стороны к ней подступиться.

Настя улыбнулась и пришла на помощь. У неё это получилось довольно ловко: хоп!
– и строптивая бумажка упала на стол в растерзанном виде, а вожделенная конфета, наконец-таки, перекочевала ко мне в рот.

Ну, ясное дело, это вам не халам-балам, как говаривала моя матушка, царство ей небесное! Вкус у конфеты оказался изумительным!

Я отхлебнул чаю и замер в восторженном онемении. Потом отхлебнул ещё. И закусил ещё одной конфетой. На этот раз с упаковкой я справился сам, изрядно её помучив.

Так, некоторое время, обмениваясь незначительными репликами, больше касающимися вкусовых качеств угощения, мы провели в ожидании: я - пока хозяева всё-таки откроют секрет моего здесь пребывания, они - пока я созрею, то есть разомлею от сладкого. Дед тоже размеренно окунал свои усы в чай, смачно при этом причмокивая и покряхтывая. Я заметил, что сладкого он не употреблял вообще. Зубы, наверное, берёг.

– Я, конечно, извиняюсь, - робко начал я, прерывая затянувшееся молчание.
– Но можно ли мне, всё-таки, узнать, какова цель моего... гм!.. визита?

– Ну, разумеется!
– Дед в беспокойстве поёрзал по дивану и поставил чашку на поднос.
– Разумеется, мил человек!
– Он вдруг беспомощно посмотрел на внучку: - А с чего же мы начнём? Вопрос, знаешь ли... э-э-э... не совсем...

– С начала, дедуля, - ответила та невозмутимо.
– С самого начала.

– Гм-гм!
– Дед привалился к спинке дивана и поджал ножки под себя.
– Легко сказать! Человек-то ведь совсем... э-мм-не... не подготовлен!

– Да вы говорите, говорите!
– Чаепитие привело меня в благодушное состояние. Я тоже устроился в кресле поудобнее и приготовился слушать.
– Если что будет непонятно, я переспрошу.

– Ну что ж...
– Дед что-то прикидывал в уме, с беспокойством поглядывая на меня.
– Кстати!
– вдруг оживился он, и брови его взметнулись под полог буйной шевелюры.
– Мне Настенька сказывала, будто вы и астрологии... м-м... того... не чужды? А?

– Да как вам сказать?
– Я был приятно удивлён и в то же время несколько смешался.
– На уровне ученика первого класса. А что, это имеет отношение?..

– Самое непосредственное!
– не дослушал дед.
– Именно астрологический момент и явился толчком к нашей сегодняшней встрече!
– Он соскочил с дивана и взволнованно забегал в одних носках по паласу взад-вперёд, заложив при этом руки за спину. Вдруг он остановился передо мною и, глядя в упор, резко спросил:

– Вы в Бога веруете?

Я оторопел от неожиданности и проблеял:

– Н-ну... Допускаю...

Я собрался сказать, что данная тема, обычно, меня мало интересовала, только, так сказать, чисто умозрительно, как вдруг почувствовал, что под столом на мою ногу осторожно надавила нога Насти: молчи, мол. Я, естественно, повиновался.

– Ладно...
– Моё неопределенное отношение к данному вопросу несколько обескуражило деда. Он помолчал, жуя губами, будто пробовал на вкус очередную мысль, и, наконец, решился: - В принципе, это не существенно. Всему своё время.
– Он махнул ладошкой, как бы отгоняя назойливую муху.
– Договоримся так: я сейчас буду рассказывать, а вы постарайтесь меня не перебивать, поскольку рассказчик из меня никудышний, сбиться с мысли я и сам сумею. А мне нужно очень многое вам поведать...

Я согласно закивал головой, всем своим видом подтверждая готовность впитывать информацию. Дед покосился на меня и вновь забегал по комнате:

– История моя берёт начало ещё со времени появления на нашей грешной Земле небезызвестного Иисуса Христа... Уж о нём-то вы, надеюсь, слышали?
– остановился он со странной ухмылкой на лице. Я развёл руками, показывая: ну кто ж, мол, его не знает?
– Н-да...
– продолжил дедок, видимо, не сильно удовлетворённый моей осведомлённостью.
– Ну вот... Именно тогда всё и началось...
– Бедный мальчик!
– горестно вздохнул дед.
– Он всей душой надеялся, что из нас получится что-нибудь путное! И, кроме неприятностей, - ничего...
– Он задумчиво покачал головой и вдруг посмотрел на меня просветлённо: - А известно ли вам, молодой человек, что у Христа были последователи, ученики, так называемые апостолы?