Бульвар Постышева

Рассказ про то, как всё там было: «Ну, кто тогда с нами был: Я, Кенар, Руба, Бардас, Сорока старший, Сорока младший, Зевельд, Вилдан, Саяп, Зёга, Чёрик, ещё два пацана с нечётки. Ну, мы это — взяли там кой-чего и потом, это — пошли туда, к этим. А там уже того — эти ждут. Халявы, музон, макарошки по-флотски, Рыка пришёл. Ну, сидим, короче, весь вечер — кочумаем. Классно, короче. А утром потом ещё взяли и пошли к Бардасу. Там это, в общем, там тоже у него ….»

И так могло бы продолжаться до бесконечности!

Да уж! Не будь у меня такой Тётигалиной семьи — …… Ладно, — не будем о грустном.

И ещё пару слов про Татьяну — дочку тёти Гали.

На её свадьбе я почему-то не был. Не помню, почему, хотя должен был быть. Танька жила уже отдельно от тёти Гали — снимала квартиру. А чего ей — она девица боевая, упругая, сама себе на уме — хотелось самостоятельности, вот и сняла квартиру. К тому же, понимая, что в доме появился я, она оставила мне «свою» комнату и ушла на вольные хлеба. Помню, я как-то ночь, в легком подпитии, пошел к ней переночевать в Юбилейный. Иду, значит, такой по улице, ищу её дом, а навстречу мужик. Солидный такой, в костюме. Вдруг мужик останавливается, что-то ищет в карманах, что-то достает, а следом из кармана сыплются купюры. Да много!

— Мужик, — говорю, — деньгами соришь!

— Пошел ты! — отвечает мужик и продолжает движение.

Деньги на асфальте и в траве. Я собрал, конечно, и пошёл, как он советовал. На следующий день мы закатили пир у Татьяны дома.

Но я не об этом хотел рассказать. Про её мужа Олега Полунина. Олег — парень такой длинноволосый с тонким, очень тонким и горбатым носом, водила был отменный. Управлял огромными машинами, как на самокате ездил. Сняли они дом где-то у черта на рогах, когда поженились, и пригласили меня в гости. Я пришел. Олег говорит:

— Давай сначала машину на автобазу угоним, а потом к нам — отметим знакомство.

— Давай.

Мы поехали.

— Ты умеешь на машине ездить? — спрашивает Олег.

Я говорю:

— Однажды дали руль — лавочка и рябина восстановлению не подлежат.

— А машина? — интересуется он.

— Машина — нормально, — отвечаю.

— Вот и ништяк. Садись за руль, — останавливается у обочины.

Ладно, если он подмазаться к «шурину» хочет — черт с ним, сяду. Но потом не обижайся!

Ничего. Потихоньку, управляя многотонным монстром под его, как говорится, чутким руководством, я протянул несколько километров, всего лишь раздавив ведро с ранетками у бабушки, которая стояла слишком близко к проезжей части. Потом поменялись местами. И он сам загнал «телегу» с государственным номерным знаком «19–45 Ир…»? в гараж автобазы «1945».

Водки мы тогда с ним выжрали! Я на адреналине от вождения, он — просто так. На работу утром его Танька не пустила. Зря! Банкет продолжился, начиная с опохмелки. Хороший чувак!

Ещё есть сестра. Зовут её Лена. Она тети Оли дочь. У них я тоже бывал в те грустные годы частенько. Кормили, иногда ночевал. Ленка со мною вела литературные диспуты, потому что сама поэтесса. А с её папкой, моим дядькой Сеней мы иногда пропускали по рюмочке. Он говорил мне:

— Живи ты у нас!

— Спасибо, дядя Сеня, от вас далеко в школу ездить.

Ну, вот, вроде, всех не забыл.

Поступая в медицинский институт, на последнем экзамене по написанию сочинения на «вольную» тему «Подвиг советских врачей в современной советской литературе», я придумал две книги: «автор» первой был Александр Батыров (который в то время отбывал срок в Тайшете на двадцать первой), «автор» второй — Олег Полунин.

Погнали дальше.

Литературная газета

«Литературная газета», на мой взгляд — одно из самых прогрессивных изданий того времени, и не потому, что я тут сижу и пишу, а потому, что это факт «Литературка» частенько публиковала статьи, которые в других изданиях не встретишь. Её выписывали в тетигалиной семье, поэтому я к ней «пристрастился». Помню, газета писала о творчестве Сальвадора Дали и вообще о нём самом, чего и близко не было в других газетах. Статейка, правда, была пакостная, говорила, что он козёл и буржуазный выродок. Что он пнул какого-то инвалида в коляске прямо на оживленную проезжую часть и наблюдал, как тот гибнет, чтобы потом рисовать свои «больные» произведения. Напечатали его портрет с «фирменными» его усами и несколько репродукций картин. Репродукции были черно-белыми, но всё-таки можно было кое-что разглядеть и понять, о чём они. Названия, типа «Сон, возбужденный полётом пчелы к цветку граната за секунду до пробуждения», особенно нам понравились. Разумеется, мы стали подражать творчеству Дали, называя сюрреализм по-своему: «Нереальное в реальной обстановке». И наши тетради наполнились рисунками в стиле «Сюр». Далее оказалось, что можно и в поэзии использовать этот опыт. К тому же, Дария Ефимовна сказала: «Тренируйся, пиши, что видишь», — а Высоцкий с экрана телевизора объяснил, что вся его блатная лирика — это лучшая тренировка находить нужные рифмы, острые обороты и неожиданные решения. Мы этим и занялись, выискивая неожиданные обороты и острые рифмы.

Типичный пример наших изысканий в данном направлении — это наброски в тетради по физике (видимо, теперь уже в десятом классе, раз там присутствует «Галчонок»). «Поэма», с позволения сказать, так и называется: «Сюрреализм в поэзии». И вот что в ней творилось (перепечатываю, не исправляя):

Мне эта вся потеха надоела, Я заикался здесь уже сидеть! Здесь Галка уже в корень обурела… Я шланг гофрированный оторвал себе. Не ссы, гудок, Гуди, не заикайся, Здесь всё ништяк, а вот Шахмин в окне, И Серж-Чумон шпацире-закаляйся. А медный колокол уже давно на дне. Колпак на ашхабадской остановке, И дрель в шкафу под кофтою лежит. Сломалась у Гордона установка, Трипак с сифоном, как журавль, летит. «А-ля мА фо!» — сказали мне Вадим, — «Серёга утонул вчера на Кае». Ну, что ж поделаешь? — гербарий продадим… Баклан приехал к Вовке на «Урале». Зеленый коврик у сосны валялся, Там шифоньер у нас в углу стоял. Вчера мой пудель Тоша обосрался. Слесарный опыт Генка перенял. Живее всех живых моя стамеска! Лафа! — вчера я вылечил сифон. А эта передача — интересна! Урвал себе Австрийский телефон. Мы на Сенюшку с бабами рванули, Серега шпалу целую вогнал. Вчера кому-то под живое пнули… Трамвай речной на Ангаре пропал. Он выход запасной у Бакалеи сделал, Людовик восемнадцатые соснул. Мы на «Ковровце» с Комиссаром следом. Подводный снайпер в Гоби утонул. Мне Юра с таксопарка говорил, Что страус самый лучший альпинист. Вчера на Жульку Тобик норовил… Поддатый на эстраде гитарист. Мы в кукурузе — я и моя Маша, Ну, а в поселке Бамовском темно. Серега в «кости» выиграл, а Наташа На лошади с Егором за гумно. Сегодня мне приснился дряблый гном. Я мелочь нашакалил в туалете. Кто видел нас вчера с большим ведром, Паяльник бы засунул в жопу Свете.

Да, да! Согласен! Полное Говно! Покуль даже читать бы не стал! Но — не стоит давать рецензии школьнику из восьмидесятого года. Чем нас пичкали, то мы и писали. Хотя наш кругозор был совсем не узкий — это заметно даже в этом шуточном, предназначенном только для посвященных, наборе рифм. Ведь, откуда не возьмись, появляется и такое:

Я хотел бы признаться в любви, Снова добрым стать, милым и нежным. Но кому? — все куда-то ушли. Вот, оставили, даже одежду…

Кроме «Литературной газеты», которую выписывали мои родственники, были ещё и журналы «Химия и жизнь» и «Наука и жизнь» («Охота и охотничье хозяйство», разумеется, тоже были, но к творчеству они имели косвенное отношение). В этих журналах новшества науки и техники нам особенно были интересны, потому что они, как правило, меньше всего забивались политикой, и, умея читать между строк, можно было черпать «потустороннюю» информацию. Согласитесь, что это немало! А дух саботажа, провокации и нетерпимости окружающего мира так характерны для Хиппи, так характерны и для подростков, познающих мир, так характерны для ребят нашего класса. «Чем хуже — тем лучше!» — говорили мы сами себе и шокировали своими выходками учителей и других лживых взрослых. Но!

Тренировка есть тренировка. Физическая ли, поэтическая ли — смешай их, и наряду со стишкам на потеху приятелям, проскользнут строки, в которых неоднозначно прочтутся серьезные пожелания настоящим друзьям. Хорошие строки — так я считаю. Пусть им далеко до настоящих стихов, зато лживыми их не назовешь, и сопли в них отсутствуют. А то каждый вечер по телеку песенка давит на мозги про «ёжика с дырочкой в правом боку». (А ведь баба-то с мужиком уже взрослые! — неужели это их самовыражение по жизни?!)