Бунт

— Ты серьезно? — выдыхаю я.

Сквозь солнцезащитные очки Джоэль смотрит на телефон, но уголок его рта изгибается в забавной ухмылке.

— У меня есть номер Вэна, — отвечает Адам, набирая смс.

Мы с Роуэн переглядываемся, и минуту спустя Джоэль сообщает мне, где и когда выступают Lost Keys, а Адам рассказывает о Cutting the Line.

— Не могу поверить, что вы знаете их, — произношу я, слишком ошеломленная, чтобы есть сэндвич с рубленой свининой, лежащий передо мной на фольге. Джоэль берет свой и откусывает большой кусок.

— Прошлым летом мы несколько раз выступали на разогреве у Lost Keys, — объясняет Шон. — А Cutting the Line как-то посетили одно из наших шоу, неподалеку от их места жительства.

Я все еще изумляюсь, когда Адам выдыхает дым в сторону от Роуэн и говорит:

— Сегодня они все будут у костра.

Наш автобус припаркован в специально отведенном кемпинге для хедлайнеров, так как ребята получили специальное разрешение на парковку там. Организаторы фестиваля оказали ребятам услугу, так как хотят, чтобы они выступали в следующем году, и это еще раз напомнило мне о том, что неважно, насколько хорошо я знаю Джоэля, Адама, Шона и Майка — все они гребаные рок-звезды. Однажды они станут такими же популярными, как Вэн Эриксон.

После ланча мы все разделяемся — Роу и Адам идут в автобус, полагаю для того, чтобы бурно заняться любовью; Шон с Майком направляются в центральный офис, чтобы поблагодарить организаторов за предоставленное парковочное место; а Джоэль добровольно вызвался отвести меня туда, куда я захочу.

Купаясь в солнечных лучах, я указываю на первую попавшуюся сцену.

— Вот эта огромная. Бьюсь об заклад, на ней выступает большая популярная группа.

Джоэль следит за моим пальцем и улыбается. Его очки свисают с низкой горловины майки, кожа поглощает солнечные лучи несмотря на то, что мы использовали солнцезащитный крем.

— Иногда они ставят маленькие группы на большие сцены, чтобы сбить людей с толку.

— Есть только один способ узнать!

Я тащу его в самую гущу толпы, лавируя между растущим количеством тел, пока мы не оказываемся в центре. Между ночами, проведенными за учебниками в попытке повысить мои оценки, и кошмарами о Коди, которые были у меня почти каждую ночь, эта неделя была пыткой лишением сна. Мое тело работает на кофеине и маниакальном возбуждении, и я собираюсь быть на гребне волны, пока она не спадет.

— Когда-нибудь была в оркестровой яме? — спрашивает Джоэль, озираясь вокруг, словно мы плаваем в аквариуме с пираньями. — Я могу посмотреть, кто выступает, и узнать, можем ли мы попасть за ограждение…

Все сцены ограждены сеткой-рабицей, и хотя было бы потрясающе так близко находиться к сцене, я взволнована возможностью испытать все. Надувной мяч прилетает из ниоткуда, и мои руки взмывают ввысь наряду с десятками других, чтобы отбить его обратно.

— Исключено. Тут будет круто.

— Если кто-нибудь попытается поднять тебя в воздух, — предупреждает Джоэль, — пинай их по яйцам, договорились?

Я смеюсь.

— Но крауд-серфинг кажется таким веселым!

Он качает головой и ставит меня впереди себя, обнимая за плечи.

— Парни в этой толпе съедят тебя заживо... — Джоэль обнимает меня крепче. — И мне действительно не хочется попасть сегодня за решетку.

Мой смешок утопает в групповом крике толпы, когда в задней части сцены разворачивается баннер, раскрывая имя популярной хардкор рок-группы. Джоэль отпускает мои плечи, чтобы мы оба могли поднять руки в воздух и аплодировать вместе с другими, секунду спустя группа появляется на сцене, и люди теряют свой чертов разум. Толкотня начинается еще до того, как раздается музыка, и мы с Джоэлем плывем в сторону сцены вместе с сотнями других людей. Оглушающая музыка раздается из колонок, которые больше меня, и я смеюсь, но даже не слышу звук собственного смеха. Я подпрыгиваю одновременно со всеми, выкрикивая, что есть сил, знакомые песни, но слышу лишь единый голос толпы и рев вокалиста на сцене.

Врезающиеся волны людей толкают меня из стороны в сторону и вперед-назад с каждым моим прыжком, но Джоэлю удается неподвижно оставаться у меня за спиной. Его сильные руки периодически обвиваются вокруг моей талии, чтобы удержать на месте или оттащить, пока я растворяюсь в музыке, прыжках, а все остальные врезаются в меня. Я — часть живого, дышащего океана, бушующих волн, наполняющих мое тело химией, заставляющей меня чувствовать себя так, словно я могу петь во все горло каждую секунду каждого дня до конца моей жизни.

К моменту завершения выступления группы мое горло саднит, а мышцы горят. Джоэль берет меня за руку и выводит из рассеивающейся толпы, и как только становится просторней, я запрыгиваю ему на спину. Крепко обвив руками его шею, я прижимаюсь лицом к его огненно-горячей коже и улыбаюсь.

— Джоэль? — произношу я, когда он поднимает меня выше и несет через небольшие скопления людей, оставшихся после завершения выступления.

— Да?

— Спасибо.

Я крепче прижимаюсь к нему, зарабатывая завистливые взгляды от каждой глядящей ему вслед девушки.

— За что? — спрашивает он.

За все. За билеты, за веселье, за то, что на несколько часов заставил меня забыть о реальной жизни. За то, что поймал меня, когда я убегала, и понес, когда не смогла идти.

— За этот день.

Джоэль оглядывается на меня через плечо, и я сопротивляюсь желанию поцеловать его.

— Мне кажется, ты перегрелась, — улыбаясь, отвечает он.

Он отводит меня на окраину фестивальной территории и усаживает в тени большого дуба, мы валяемся на сухой траве рядом друг с другом, слушая звуки музыки, доносящейся издали.

— На что это похоже? — интересуюсь я, сосредотачиваясь на шелесте листьев над нами. Калейдоскоп зеленых и желтых красок в небосводе рисует узоры из света и тени на нашей коже.

— Что именно?

— Быть на сцене. Выступать перед всеми этими людьми.

Когда окидываю его взглядом, Джоэль смотрит в небо, его лицо залито лучами солнечного света. Его светлый ирокез разделяет траву, а кожа, все еще распаленная из-за жары и напряжения.

Он молчит мгновение, а затем его голос уносится к листьям.

— Ты когда-нибудь делала что-то и в этот момент осознавала, что делаешь именно то, что должна?

Он произносит это с уверенностью, которую я никогда прежде не ощущала, и в этот момент я жажду этого чувства.

— Едва ли.

— Когда мы выходим на сцену, — продолжает он, — и подростки поют нам наши песни... Вот на что это похоже. В этот момент я понимаю, что занимаюсь именно тем, для чего был послан на эту Землю, потому что нет ничего лучше этого чувства.

Я закрываю глаза, мечтая о таком моменте, думая, как это будет ощущаться, и сомневаясь, что когда-нибудь узнаю. Роуэн, мой отец, школьные психологи, научный руководитель — все они пытались помочь мне выяснить, что я хочу делать со своей жизнью, но, возможно, мне нельзя помочь.