Был ли Гитлер диктатором?

Некоторые из когда-то высоких функционеров партии или государства старались провозгласить правду. Было несколько хороших книг. Но тот факт, что кто-то должен был иметь дело с Гитлером только по служебным делам, мешает. Национал-социализм никогда не существовал бы без Гитлера. Так как существовал Гитлер, должен был быть и национал-социализм, и потом, когда они существовали оба, после долгой, жесткой борьбы возникла, наконец, общность немецкого народа. Собственно, об этом времени может написать только тот, кто может написать о Гитлере — а именно, о Гитлере как человеке. У меня было большое счастье видеть его только в те времена, когда он еще был совсем настоящим, свободным от всех принуждений, которые приходили снаружи, когда стало выгодно ссылаться на революцию.

Я знал революционного политика Гитлера, который был еще очень во многом идентичен с человеком Гитлером. И моим вторым счастьем было то, что я мог чувствовать себя независимым по отношению к нему — я не зависел ни от жалования, ни от чина, ни тем более от какого-то общества. Он знал это, даже говорил со мной об этом. Поэтому я решаюсь сказать: я знал Гитлера. И поэтому я чувствовал себя обязанным написать эту книгу. Так как такое знание, на мой взгляд, является также обязанностью передать его народу и прежде всего будущему поколению. У нашего народа есть право на каждое слово правды, которое, наконец, поможет ему снова вернуть здоровую уверенность в себе. И я думаю, каждое немецкое правительство должно согласиться со мной, если я скажу: только правда может помочь нам, внутри нас — и снаружи!

"Вера в первородный грех создала настоящий первородный грех. Христианство так долго проповедовало злобность человеческой природы, до тех пор, пока та действительно не разозлилась".

Рихард Куденхове-Каллерги, "Герой и святой"

Германская империя еще существует — но она сможет снова жить только с правдой, потому что правда как раз в момент самой большой беды показывает всю свою настоящую силу.

Очень многое вызывает тревогу о будущем нашей Германии. Но самая большая тревога — это упадок нашего народа, ибо он, к сожалению, принимает страшные формы с самых разных точек зрения. Настоящей причиной этого является тот факт, что гордый народ лишили уверенности в себе. Этот народ еще может жить, но не может бороться. То, что этим фактом пользуются противники этого, следует автоматически.

Где честь больше ничего не стоит, там больше не может быть и доверия. Где больше нет доверия, там больше нельзя найти также никаких друзей и товарищей. Там человек медленно, но верно превращается в хищника. Государство может "обращаться" с преступниками или наказывать их, результат все равно будет одним: число преступников страшно возрастает, даже если они становятся менее заметными. Так было во все времена — у нескольких великих народов в мировой истории — всегда один и тот же процесс развития, который после жизни в наслаждении и расточительстве оканчивался в ужасном самоуничтожении. В начале этого развития во всех случаях стояло уничтожение уверенности в себе. Ведь тот, кто больше не может доверять себе сам, тот больше не доверяет также никому другому, а тот, кто никому больше не доверяет, вместе с тем уже и сам потерян.

Мы еще могли бы спасти наш народ, если мы все, без оглядки на партии, вероисповедания, классы и сословия, увидели в себе лишь немцев, которые все вместе начинают новую жизнь, возвратившись сначала к абсолютной правде перед самими собой, а потом и перед другими. Мы просим наши правительства помочь нам в этом. Прошлое должно оставаться прошлым — но на самом деле! В безусловной, неограниченной правде. Правда — это предпосылка для чести. Правда плюс честь дают в итоге верность — и они три вместе дают в итоге самый важный из всех идеалов: верную любовь. Так этого хочет вечная этическая закономерность природы — и она не требует нашего согласия.

Правда — это один из самых больших идеалов человечества. Она зависит и от других великих идеалов: верности, любви и праву. Все они принадлежат к вечным этическим законам природы. Поэтому они обязательны и никогда не разделимы. Нельзя и непозволительно говорить: правда, право — да! Но не для Гитлера, так как он был страшным преступником, он был виноват во всем.

Сегодня юриспруденция в особенной степени уделяет внимание тому, чтобы видеть преступника как человека, обращаться с ним и осуждать его как человека. Это великолепная точка зрения! Ее содержанием является полное признание вечных этических законов природы! Очень переменчивые "добро" и "зло", "ангел" и "черт", "идол" и "сатана" основываются все же больше на церковных, чем на религиозных — и уж действительно не на естественных основаниях миропорядка.

Почти две тысячи лет должны были пройти, пока люди не начали медленно рассматривать Христа как неповторимого человека — не больше и не меньше. Тот, кто хочет упразднить "чертей", должен забыть также и "ангелов", а именно по единственной причине: из-за истинного человека, того человека, у которого есть — прежде всего что касается его души как частицы вечного порядка этого мира — большая, таинственная, существенная роль и вместе с тем его миссия и ответственность.

Времен, когда в Германии немцев называли "преступниками", когда французов во Франции и англичан в Англии по тем же причинам чествовали как "героев" — таких времен больше не должно быть. На месте очень различных "хорошего" и "плохого" нужно видеть "правильно" или "ошибочно", "ответственно" или "безответственно" человеческого поведения — в рамках вечного порядка природы, чтобы человечество, наконец, освободилось от того ужасного круговорота, который Дидро изобразил такими словами:

"Зло — это то, что создает больше неудобств, чем дает пользы, а добро, наоборот, создает больше выгод, чем неудобств".

"В природе нет ни добра, ни зла, а только человеческое мнение сделало различие".

Секст Эмпирик

К самым большим опасностям для человечества относится, несомненно, та мания величия захвата власти во всем мире, потому что она — самый опустошительный удар по закону разнообразия природы. Весь интернационализм, в конце концов, воздействует против свободы естественной целостности. И не только это: кроме того, этот интернационализм — самая надежная предпосылка для анонимности в политике. И это основа для самых больших преступлений, тем более что так называемый прогресс техники такого развития все больше и больше предлагает все предпосылки для его распространения.

Это прямо-таки гротескно, если сегодня международная сила, которая действует по всему миру с грандиозной сетью из компьютерных систем, осмеливается назвать какого-то не связанного с интернациональной системой государственного деятеля "диктатором" за то, что он как честный человек пытается действовать в непосредственном отношении со своим доверенным ему народом, без посредства бессовестных машин!

Однако как раз эти международные силы — это те, кто с растущей интенсивностью ведет сконцентрированную клеветническую кампанию против потерпевшей поражение Германии. Такое широко спланированное и проводимое только из тьмы анонимности наступление лжи и обмана возможно лишь с тех пор, как человечеством правят сравнительно немногие властители, находящиеся под влиянием международных сил.

На Международном военном трибунале (МВТ) в Нюрнберге между 1945 и 1949 годами осудили людей, которые хотели — неважно как, — наверняка, наилучшего для своего народа и все делали только ради этого. Так как они все чувствовали себя атакованными, ведь они все находились в самом центре самого большого созидательного процесса своего народа и не могли употребить ничего меньшего, чем войну, то они решились — разумеется, только слишком поздно — на тотальную войну, после того как их противники вели ее уже давно.

Весь Нюрнбергский процесс был бедой для обеих сторон, так как наш противник назывался не Францией, Англией, Россией, Америкой и т. д., а был суммой владеющей этими странами международной силы. Бесчисленные — очень откровенные — беседы со старшими офицерами-фронтовиками этих держав в их странах снова и снова доказывали мне, что это было именно так и не иначе. Ни один из этих народов не хотел войны с Германией — и тем более сам рейх хотел как можно дольше жить с ними всеми в мире. Гитлером и его трудами восхищались не в последнюю очередь многие народы и даже самые выдающиеся из их политиков — как, например, Уинстон Черчилль, Пьер Лаваль и другие.