Былинки

Константин Ваншенкин † 2003

* * *

А в Пюхтицком Свято-Успенском монастыре подошла ко мне незнакомая инокиня и подарила носочек Виленского святого мученика Антония – в благодарность за искренность в «Записках редактора». Не скрою, приятно, хотя, если разобраться, искренность есть Божий дар и ничего твоего; а все равно радостно, что читают: не так легко открывать людям свои, пусть прошлые, но худые дела и мысли. Наверное, многие считают меня плохим христианином (что, в общем-то, верно) еще и потому, что мое тайное становится явным по воле Божией и моей, но подвигает к этому Сам Господь, а ты лишь преодолеваешь мешающую стыдливость и подбираешь слова… «Совесть, – по выражению А.И. Ильина, – есть первый и глубочайший источник чувства ответственности, совесть есть основной акт внутреннего самоосвобождения». Если серьезно заинтересуетесь этим вопросом, прочитайте главу четвертую «О совести» книги И. А. Ильина «Путь духовного обновления», т. I., 1996.

Еще в Пюхтице исповедовался пожилому протоиерею о. Димитрию. И так легко стало рядом с ним, что все перемешалось в моей исповеди – и грехи, и невзгоды, и болезни, и недоумения. Все выслушал батюшка терпеливо. А выслушав и наложив епитрахиль на грешную голову, только и сказал: «Какой ты простой!» Слезы брызнули из глаз и я упал перед исповедником на колени. А батюшка, отпустив грехи, поцеловал в лоб и добавил: «Газету не бросай, во всем уповай на Бога, парень!» Редко так случается: исповедь, как выдох – и священник, готовый взять твой груз на себя… «Содеянный грех почти тотчас гонит кающегося к Богу, как только он примет в чувство зловоние, тяготу и неистовство греха. Человека же, не хотящего покаяться, грех удерживает при себе и вяжет его неразрешимыми узами, делая сильнейшими и лютейшими его пагубные пожелания» (Св. Иоанн Карпатский).

Во мгле настороженной русской,Где праздный шатается люд,По тропке заснеженной, узкой,Монахини тихо идут.Идут и, как будто, теплеютЛучи безымянной звезды,А там, где деревья темнеют, —Там Матери Божьей следы.Свершается, Ею хранимый,Сестер монастырских обход,По кроткой молитве за нимиДо утра преграда встает.И злобствует адова силаЗа этой незримой стеной,И мечется рой чернокрылый,И мерзкий сгущается вой,И камням становится жутко,И в сердце проносится крик,И, кажется, колокол чуткийУже напрягает язык…Но спи, растревоженный житель,Монахини входят во храм, —Стоит нерушимо обитель,К святым прилепившись мощам.О. Анатолий Трохин, СПб.

* * *

В конце июля срубили на даче старую березу. И еще много дней сочился из ее пня-обрубка зеленовато-прозрачный душистый сок. Попробовал на вкус – соленый…

Березы плачут от людей лихих,О людях добрых думая, наверно.Но тень берез и для сажавших их,И для того, кто им же режет вены.Иеромонах Роман (Матюшин)

* * *

Финны да эстонцы по несколько раз в день заходят в сауну погреться. Не в привычку это русскому человеку. Баня – праздник после трудовой недели, баня – лечебница при любых болезнях. У русского все в свою меру – и работа, и отдых, и веселье. А что для русского хорошо, для немца – смерть! Гуляй, гуляй, веничек, по распаренному телу, пока хозяин с криком не взмолится: «Будет!» – и выльет на дымящиеся от жара волосы ушат ледяной воды. А попив кваску, повторит процедуру до полного изнеможения. Потом, когда уж сердцу невмочь, вываливаются из присевшей в землю от времени баньки враз помолодевшие мужики с приставшими к спине листочками березки. С легким паром!

А вот она и баня,Стоит у самой речки.Попаришься немного,Глядишь, и сразу легче.Он взял тяжелый ковшик,Плеснул воды на каменьИ ощутил блаженствоСпиной, плечом, боками,Коленкою и локтем,Ноздрей и русым чубом.Нет, не напрасно предкиСчитали баню чудом.Ах, баня! Храм здоровья,Телесная услада.Для этого леченьяЛекарствия не надо!Виктор Боков

Пусть мне сегодня приснится мама», – прошу свою путешествующую по ночам душу.

Но мама не снится ни в первую, ни во вторую, ни в третью ночь. Выходит, Господь не исполнил моей просьбы? – думаю с огорчением. Но все эти дни и перед сном я неустанно думал о маме, и разговаривал с ней, и сожалел о прошедшем, и молился о упокоении ее души. Я просил о встрече во сне, а получается, случилась она в яви…

Уйду. Бывает, свет забуду.Вернусь – в окне сияет вестьЗлатая… Верю Божью чуду,Что мама дома, мама есть!Надеждой странною ведома,Скорее к маме – дом не пуст…Теперь в раю она, как дома.Не зря все дни о ней молюсь.Ирэна Сергеева, СПб.

* * *

Тестя похоронили на Северном кладбище, где сотни тысяч людей нашли свое последнее пристанище. И близкие с любовью обихаживают их скромные могилы. И мы с женой бываем на кладбище, пытаемся вырастить цветы на выжженной от солнца земле.

Но, признаюсь, я не люблю приезжать сюда: неподалеку расположены совхозные свинофермы, и ветер, дующий оттуда, разносит по всему кладбищу сильнейший «аромат» нечистот. Додуматься до подобного могли только те, кто ни во что не ставит ни жизнь человеческую, ни память людскую. Испокон века на Руси для погоста миром выбирали лучшие места, на возвышении, с песчаной почвой и лесом. На кладбище имели обыкновение приходить почаще – подумать о вечном, стряхнуть земное, поклониться предкам. А уж о коровниках поблизости и говорить стыдно: хоронили христиан по-христиански: кладбище почиталось святым местом. И весь сказ.

Спят мои родители под соснами,проложив незримый к небу мост,тихими задумчивыми звездамиозарен их праведный погост.Надоело им на свете маяться,и сюда, под тихий свод небес,соловьи весенние слетаются,чтобы их утешить, наконец.Вот и мы, земли печальной жители,утешенья царственного ждем.Спите, наши милые родители,скоро мы под сосны к вам придем.Все тогда обсудим, без сомнения,и, от временных избавясь пут,разные земные поколениянавсегда друг друга обретут.Иван Стремяков, СПб.

* * *

Каждые семь лет Ладога делает вдох, и берега отступают далеко от банек рыбаков. Чтобы искупаться, теперь надо долго брести по выступившей гальке и глине до мелкой воды. Зато тишина: даже могучие джипы побаиваются мягкой тверди и где-то в другом месте спускают на воду бесовскую игрушку – грохочущий на всю деревенскую округу водный мотоцикл. Но сам питерский люд, истосковавшийся по жаркому солнышку и водичке ласковой, не заленится пройти почти версту по мелководью, чтобы погрузиться по грудь. Наступило время желанной дачной жизни – с дымящимся самоваром на еловых шишках, буйством природы на огороде и переполняющей все тишиной. Даже ветра нет, чтобы запустить с внуком воздушного змея с длинным-предлинным хвостом. И так хорошо, развалясь в кресле-качалке, впитывать под старой яблоней «Сказание о Русской Земле» А. Нечволодова: «Предлагаемая книга написана с целью дать возможность каждому Русскому человеку изучить жизнь и дела своих предков в давние времена. Изучение это не только высокопоучительно, но и совершенно необходимо. Оно показывает, от каких смелых, мудрых и благородных людей мы происходим; какие великие труды были положены ими на создание нашей Родины, и как обильно орошена их кровью каждая пядь Русской Земли. Вместе с тем, изучение это показывает нам и путь, по которому мы должны идти, чтобы исполнить священную обязанность перед потомством – сохранить для него в полной неприкосновенности святое наследие наших предков – Русскую Землю».

Еще живет и не сдаетсяМоя земля под игом лжи…Хотя давно не так поется,Не те явились рубежи,Не те восходы и закаты,Не те деревни-города,И сами мы – не те ребята,А те – пропали без следа.Михаил Аникин, СПб.

«Мы прерываем с газетой всяческие отношения, но книги для киосков – теперь без льготной уступки – вы можете по-прежнему у нас приобретать», – сообщила редакции после размолвки одна «дама от Православия». Ну уж нет! Да и какие у нас отношения остаются – дружеские, духовные? Не можно коммерцию ставить выше Православия, нельзя ради денег поступаться совестью. Не станем мы приобретать у вас книги, сударыня, – даже и на льготных условиях.

От безконечной злобы плотиУйти, и ночью без огней,В лесу, на волчьем повороте,Увидеть лик души своей.Окаменеть и отшатнуться,Что будет сил, бежать назад,Остановиться и вернуться,Соединить со взглядом взгляд.И шарф сорвать с небритой шеи,И, снег расплавив в кулаке,Почти беззвучно, вместе с нею,Завыть на древнем языке.Понять, что никуда не детьсяОт тьмы, что всюду разлита.И вдруг почувствовать у сердцаСпокойный холодок креста.О. Анатолий Трохин, СПб.