Былинки
Шрифт:
И самое главное. Прежде я просил читателей молиться за маму, рабу Божию Веру, «кто может и хочет», и многие записали ее имя в помянники. Теперь смиренно прошу ваших молитв о упокоении души родителя моего раба Божия Григория – он был достойным человеком. Будьте милостивы: кроме меня и жены, за отца моего некому просить у Бога.
МОЛИТВА
Не говори, что к небесамТвоя молитва не доходна;Верь, как душистый фимиам,Она Создателю угодна.Когда ты молишься, не тратьИзлишних слов; но всей душоюСтарайся с верой сознавать,Что слышит Он, что Он с тобою.Что для Него слова? – О чем,Счастливый сердцем иль скорбящий,Ты ни помыслил бы, – о томУжель не ведает Всезрящий?Любовь к Творцу в душе твоейГорела б только неизменно,Как предВнезапно умер единственный друг. На память от него остался маленький сувенирный фонарик на одной батарейке. Включишь его – горит, выключишь – гаснет, включишь – опять горит. Так странно… В Малайзии перевернулся паром, погибло 800 с чем-то человек, и назавтра об этом все, кроме родственников, забыли. А о гибели 1500 пассажиров с теплохода «Титаник» в 1912 году человечество помнит, снимает фильмы, пишет романы, достает со дна моря проржавевшие сувениры, исследует судьбу каждого, имевшего хотя бы малейшее касательство к катастрофе самого большого по тем временам судна в мире. Включишь – горит… Выключишь – гаснет…
ФОНАРИК
Еле зримый окна переплет.Что-то в мире сломалось снаружи.Глянь, фонарик потухший плывет,Словно рыбка, в густеющей стуже.Почему я не сплю, почему?Что-то хрустнуло в мире. Но скороЯ его заменю, починю —Тот фонарь на вершине простора!А пока – привыкай к темноте,Натыкайся, душа, на пустоты…Где – товарищ? Любимая – где?Молчаливая родина, – кто ты?Будущие курсанты-милиционеры еще только учатся, а взгляд уже цепкий, щупающий, с прикрытой наглецой и вызовом – власть! Вот стоят они после занятий вдоль трассы группками по 3–4 человека – чтобы, завидев форму, подвезли безплатно до метро.
Что и говорить, служить в милиции – не сахар, но главное – душу не растерять, участвуя в чужих судьбах. А глаза – зеркало души…
СЛЕД
А ты? Входя в дома любые —И в серые, и в голубые,Всходя на лестницы крутые,В квартиры, солнцем залитые,Прислушиваясь к звуку клавишИ на вопрос даря ответ,Скажи: какой ты след оставишь,След, чтобы вытерли паркетИ посмотрели косо вслед,Или незримый прочный следВ чужой душе на много лет?Спешно иду августовским днем по Таврическому саду – дела! Но легкие все равно с наслаждением впитывают в себя напоенный травами воздух, а глаза отдыхают на бушующей кругом зелени. И вдруг посреди поляны вижу памятник Сергею Александровичу Есенину – с отбитым носом и накрашенными помадой губами. Остановился как вкопанный и прошу: «Сергей, не всегда же ты был таким каменным, ты же поэт и бузотер, ответь этим недоумкам, как ты умел это делать в жизни!»
Все живое особой метойОтмечается с ранних пор.Если не был бы я поэтом,То, наверно, был мошенник и вор.Худощавый и низкорослый,Средь мальчишек всегда герой,Часто, часто с разбитым носомПриходил я к себе домой.И навстречу испуганной мамеЯ цедил сквозь кровавый рот:«Ничего! Я споткнулся о камень,Это к завтраму заживет».И теперь вот, когда простылаЭтих дней кипятковая вязь,Безпокойная, дерзкая силаНа поэмы мои пролилась.Золотая словесная груда,И над каждой строкой без концаОтражается прежняя удальЗабияки и сорванца.Как тогда, я отважный и гордый,Только новью мой брызжет шаг…Если раньше мне били в морду.То теперь вся в крови душа.И уже говорю не маме,А в чужой и хохочущий сброд:«Ничего! Я споткнулся о камень,Это к завтраму все заживет!»Последние годы папа жил в своем, отличном от реальности, мире. Только одна ниточка связывала его с нами – двухлетняя внучка:
«Настеньку, привезите Настеньку!» Но мы были в разводе, и просьба больного отца становилась еще одним поводом для мести. Настя и на похороны бабушки через 20 лет не пришла…
Настенька, цветочек аленькийС доброй трепетной душой,Скоро ты не будешь маленькой,Скоро вырастешь большой…Впитанная тобой от матери ненависть гирей лежит на моем сердце, дочка. Возрастай же скорее, Настя!
Отец
был военным, офицером, преподавателем, и свободного времени было у него немного. Но везде, где бы мы ни жили, тесные комнатки были заставлены книгами, остальное пространство занимали цветы, стол да кровать. Отец в совершенстве знал немецкий, и, попадая в новую страну, обязательно начинал учить язык, к примеру, мадьярский. Еще он любил рыбалку, понакупив в разных местах службы множество всякой рыболовной снасти. В Москве, на Хорошевке, он пытался разводить на балконе пчел, но что-то не сложилось; зато везде после себя папа оставлял целые сады посаженных самолично и им же взращенных деревьев, кустарников и цветов. Я думаю, нет, теперь я даже уверен в том, что, несмотря на звания и награды, в душе он оставался крестьянином с присущей крестьянину любовью к природе и земле. Одно, правда, обстоятельство смущает меня: отец часто приглашал друзей в нашу малоквадратную тесноту, а мама-искусница мигом заставляла стол закусками – и начиналось долгое русское застолье с песнями про лихого степного казака или что-то про «выпьем и снова нальем». Справедливости ради должен сказать, что пьяным отца не видел: он знал норму и был навеселе, не более. Когда я повзрослел, отец за столом повторял в шутку: «Сынок, со мной пей, без меня не пей». Не вышло, папа, не получилось, не сработала твоя педагогика… И сейчас, с высоты прожитых лет, хочу задать вопрос: не здесь ли кроется причина того, что я почти два десятилетия с мучительными муками выдирался из трясины пьянства? Отцы ели кислый виноград, а у детей на зубах оскомина (Иер. 31. 29).НЕ ПЕЙ
Ах ты, Стенька, ах ты, Стива,Ах ты, Степочка-Степан!Что ж ты, сокол несчастливый,Все за стопочку-стакан?Голы стены, босы дети,Горемычная жена —Как попал в хмельные сетиЛюбострастного вина.Бедный, плачу над тобою…Протрезвись да попостись.И не водкой, а водоюПокаянно покропись.Ты же все-таки кормилец,Ты хозяин и отец!Что ж глаза твои пропились,Стали тусклы, как свинец?Встань, Господь тебе поможет.Хорошо пред Богом встать.Вот ведь я тебя моложе,А меня назвал ты: «Мать» —Потому что помолилась,И тебе уже светлей!Велика Господня милость.Так-то, сын. И впредь не пей.К слову, мне нет еще и шестидесяти, но признаки раннего атеросклероза уже есть; бороться с наследственным заболеванием практически невозможно. Внешне атеросклероз выражается в потере памяти, сначала частичной, а потом и полной. Не скрою, я боюсь этого: какой тогда из меня редактор? Представьте, внешне человек здоров, но общаться с ним невозможно. Трудно смириться с мыслью, что может выйти из строя голова, и человек изменится на глазах. Вдобавок, и в быту больной атеросклерозом становится безпомощным, как ребенок. Пять лет мама ухаживала за отцом и потом признавалась, что это были самые тяжелые годы в ее нелегкой жизни.
Авва Отче! все возможно Тебе; пронеси чашу сию мимо Меня; но не чего Я хочу, а чего Ты (Мк. 14. 36).
Деревья. Листьев увяданье.Стена приюта. За стенойСидит в казенном одеяньеНенужный никому больной.Его забыли все на свете —У каждого свои дела.Он в тягость и жене, и детям.Жила бы мать, она б пришла.И только нянечка присядет(Хлебнула горюшка сама),Седую голову погладитИ молвит: «Худо без ума».Он согласится оживленноИ скажет косным языком:– На что мне ум не обновленный?Уж лучше буду дураком.Все проходящее пустое,Чертог почти уже сложил…Его безумие святоеЯ перед всеми ублажил!Расположение полос по цвету у Российского флага легко запомнить по сокращению «КГБ» – красный, голубой, белый… Я так и не смог привыкнуть к новому символу страны, и мне по душе больше церковная хоругвь с иконой Богородицы…
Ни долга, ни чести, ни веры,И душу больную не тронь…Но снова в Чечне офицерыСквозь снайперский рвутся огонь.Россия! Твой флаг полосатый —Такой ненадежный гарант.Взрывает последней гранатойСебя молодой лейтенант.Последний сыночек у мамы,Последняя совесть земли.Мы даже всю боль этой драмыЕще осознать не смогли.Да можно ль Кремлю или гимнуПодставить сегодня плечо?…Но коль за Отечество гибнут,Оно не пропало еще.