Царь-дедушка

Щума вздрогнул и недоверчиво поглядел сначала на меня, потом на примаса. Йожадату на его взгляд лишь слегка кивнул.

– - Значит завтра поедет, ничего страшного.
– - владетель Тимариани ткнул вилкой в тарелку.

– - Конечно, мне бы следовало посоветоваться с преосвященным и главой гильдии насчет сей кандидатуры.
– - задумчиво произнес я.
– - Однако мне показалось, что они не станут возражать.

– - Это воистину мудрый и благочестивый муж, государь.
– - самым серьезным тоном ответил первосвященник.
– - Лучшего советника и не сыскать.

– - А я, однако, слышал, будто бы он непомерно суров.

– - не согласился Золотой Язык.

– - Именно потому я и взял его советником, а не поручил рассматривать дело. Возможно, прегрешения Явана покажутся мне не столь страшными, однако наивысшую меру я, благодаря сему суровому судие, буду знать, и не превышу ее нечаянно. Возможно, что даже проявлю снисхождение... Кстати, о снисхождении -- я должен вам, владыко, по этому поводу попенять.

– - Вот как?
– - удивился Йожадату.
– - Я вызвал ваше неудовольствие, о царь?

– - Скорее недоумение. Боги мстительны, а уж богини и того более -- вам ли не знать. Меж тем вы запретили блудницам являться в храмы, а часовни Петулии при веселых домах не посещаются жрецами для принесения ей треб. Вчера я совершал прогулку по Аарте и в одной из этих часовен провел службу, но, согласитесь, постоянно этого делать я не в состоянии.

– - Ваше величество чрезвычайно снисходительны к грешникам, и хотя я преклоняюсь пред той степенью просветления, что вы достигли -- запрет на посещение храмов для падших женщин я не сниму.
– - твердо заявил примас.
– - Что же касается часовен Петулии, мы обсуждали сложившееся положение в Конклаве. Все иерархи неизменно согласны, что ставить в них на служение жрецов, означает подвергать их добродетель испытанию, на что мы права не имеем. Добровольцев же в столице не имеется.

– - Служение? Ты имеешь в виду -- постоянное?
– - уточнил я, и, дождавшись подтверждения, продолжил.
– - Не о служении говорю я, но об искуплении. И жрецам, и монахам иной раз доводится оступиться.

Я повернулся к Латмуру.

– - Скажи, князь, что делает хороший командир с солдатом, который пусть и не сильно, но провинился? Какое он избирает ему наказание?

– - По-разному, конечно, бывает, государь -- смотря как и в чем провинился.
– - ответил тот.
– - Но, как правило, ставит его на самую грязную и не почетную работу.

– - Улавливаешь мою мысль, преосвященный?
– - вновь обратился я к Йожадату.

– - Служение во искупление?..
– - задумчиво протянул примас.
– - В этом, определенно, что-то есть...

Ну еще бы -- осрамить любого оппонента можно, если выписать ему пару нарядов по борделю.

– - Одно меня все же смущает: не впадет ли в обществе блудниц уже проштрафившийся священнослужитель в еще больший грех?

– - А за тем, чтобы его не искушали может проследить какой-нибудь городской чиновник.
– - парировал я.
– - Ведь может, князь Штарпен?

– - Вне всякого сомнения.
– - поспешно заверил меня хефе-башкент.
– - И может, и проследит непременно. Да я сам лично буду этим заниматься!

– - Ну и решено, стало быть.
– - резюмировал я.
– - Однако, прошу тебя не забывать, князь -- ты обещал мне придворный показ модной одежды. Хотя, может и не во дворце... Князь Шедад, царевна Валисса, я бы хотел это немедленно обсудить. И то, как под это дело устроить лотерею тоже.

– - Лотерею?
– - изумился Утмир.

– - Это как?

– - Казне всегда нужны деньги, внук. И если зрителям самим дать право выбора лучшего из костюмов -- на этом можно неплохо заработать. Хотя ты прав, тут больше подойдет тотализатор.

***

В синем плаще с гербовыми ежами, шаркающей старческой походкой, поздним вечером девятого числа месяца карка я подошел к трону, установленному в самом центре сцены столичного одеона.

Да -- шаркающей. С моря задул свежий ветер, подгоняющий обещающие в ночь дождик тучки, и артрит с радикулитом радостно бросились напоминать мне как о возрасте, так и о бренности бытия в целом.

Как я слезал с Репки, о, если бы это видели простые горожане... Лучше было бы им показать, как я впервые подмочил репутацию -- царский рейтинг упал бы меньше.

Шаптур порывался устроить мне паланкин и лазарет отседова, примас -- торжественный молебен об исцелении...

– - Каких нечистых?
– - я оперся посохом покрепче, и используя его ну почти как стриптизерша пилон (единственное что -- не раздевался), с хрустом разогнул спину.
– - Я обещал сегодня свершить правосудие, и оно свершится даже если я тут сдохну. Тумил, достань из сумы мой платок и опоясай им меня под рубахой вместо нижнего хонджана. И завяжи покрепче -- не хватало еще, чтоб с царя при таком столпотворении штаны упали.

Ну вот как-то так и дошкрябал до судейского места.

– - Приведите обвиняемого!
– - возгласил вставший одесную Фарлак, едва я опустился в кресло.
– - Царь Лисапет из рода Крылатых Ежей будет судить его перед жителями Аарты по праву священника, по праву философа и по праву царя!

Я кивнул. Прогиб засчитан, бро. Молодец.

Сильно пожилого, как бы не мне ровесника, морщинистого и лысоватого мужчину в недорогом поношенном шервани без единого украшения вывели двое одноусых -- это должно было символизировать его ничтожность. Вот кабы даже простые витязи его охраняли...

– - Приветствую тебя, о царь.
– - Яван Звезды Сосчитавший приложил правую руку к сердцу, поклонился, и без малейшего страха поглядел мне в лицо пронзительно синими и очень умными глазами.
– - Славься вовеки и живи долго.

– - И тебе того же хотел бы пожелать, славнейший из звездочетов.
– - я постарался пристроиться в кресле поудобнее.
– - Но пока не могу. Ты обвиняешься в оскорблении богов, а виновные в этом живут недолго. Готов ли ты ответить на обвинения, Яван сын Лезека?

– - Всегда и без сомнения, государь.
– - твердо ответил расплетыгин сын.

– - Что же, хорошо.
– - я повернул голову в сторону Йожадату.
– - Первосвященник, огласите обвинения этому человеку.

Примас поднялся со своего места -- он и избранные им члены Конклава сидели по правую руку от меня, на небольшом удалении, и развернул свиток.

– - Во веки пусть будет прославлена твоя справедливость, государь.
– - сказал примас.
– - Этот человек обвиняется в том, что отрицал существование богов, этот человек отрицает что существует Святое Око, этот человек отрицает что существует Святое Сердце, этот человек отрицает что существует Святое Солнце и этот человек обвиняется в том, что утверждает будто Солнце -- не есть единственный и неповторимый податель жизни и света.