Цена соблазна

Вскоре их сын доел свои хлопья, но Майя так ничего и не вспомнила.

Спустились к машине. Артем застегнул ремни на Никиткином кресле, после чего подсадил Майю, и та, пребывавшая в задумчивости, забыла оттолкнуть чужую руку.

– Марусь, так в чем же дело? – спросил Спасский, заводя машину. – Расскажешь?

Она открыла было рот, но рассказать ничего не успела. Джип рванул с места как угорелый, заставив соседскую «Шкоду», решившую было выехать из арки дома первой, попятиться от греха подальше и благоразумно пропустить черное Артемово чудовище. Никита счастливо засмеялся, а Майя снова повисла на ремне безопасности – Спасский резко затормозил перед выездом на оживленную улицу.

– Прости, – покаянно произнес Артем. – Забыл!

– Ты дебил, Спасский! – констатировала она и больше разговаривать с ним не стала, погрузившись в размышления.

И мысли ее нисколько не были добрыми или светлыми.

***

Но стало еще хуже, когда она увидела Родьку – сначала их не хотели пускать, но Артем как-то быстро обо всем договорился, – которого, по словам его заплаканной матери, после операции ввели в состояние искусственной комы, чтобы уменьшить отек головного мозга…

Или еще из-за чего-то, Майя так толком и не поняла. Кроме одного – дела были довольно паршивыми, но могло быть значительно хуже.

Родькина мама все говорила и говорила, хотя Майя давно уже потеряла нить разговора, заблудившись в медицинских терминах. Правда, Артем оказался куда более вменяемым собеседником – Майя же смотрела и не могла оторваться от вида забинтованной Родькиной головы, его бледного лица с кровоподтеком на правой щеке и трубок, торчавших изо рта, ведущих к каким-то неведомым ей аппаратам.

Отказывалась верить, что это был их Резиновый Утенок.

Тем временем Артем, пообещав маме Родьки подключить лучших докторов, не стал ходить вокруг да около. Тут же полез за мобильным телефоном и принялся кого-то вызванивать. Дозвонился, как оказалось, через знакомых до местного медицинского светилы, и тот пообещал помочь, из-за чего Родькина мама более-менее успокоилась.

– Папа, я хочу есть! – безапелляционно заявил Никита, когда они шли подлинному, блеклому больничному коридору к выходу из больницы.

И Майя удивилась. Обычно с такими вопросами сын обращался к ней, но сегодня, похоже, даже у Никитки ее растерянный вид вызвал сомнения в маминой адекватности.

– Сейчас что-то найдем, – пообещал ему Артем и не соврал – довольно быстро обнаружил больничное кафе в фойе приемного отделения. Усадил их за столик, и тут же перед Майей и Никитой возникли две порции блинчиков с вареньем, кружка кофе и стакан компота.

– Ешьте! – приказал им, и Майя покорно потянулась за вилкой с ножом.

Не только потому, что так толком и не позавтракала, – она решила, что еда поможет ей справиться с головокружением и приступом тошноты, подкрадывающимися сразу же, стоило ей вспомнить… И она покачала головой, отгоняя непрошенные образы.

– С ним все будет хорошо, – пообещал Артем уже ей. – Родька обязательно встанет на ноги, а полиция найдет тех сволочей, кто это сделал. А если не найдет, этим займется моя служба безопасности.

– Ни они, ни вы никого не обнаружите! – пробормотала Майя. – Ни полиция, ни твоя… служба безопасности. Родька говорил, что это тянется уже шестой год, а то и больше.

– Ты о чем это, Марусь? – нахмурился Спасский. – Никит, пойди-ка немного поиграй! – Артем кивнул в сторону детского городка и бассейна с шариками неподалеку от кафе, потому что сын уже поел – вернее, буквально засунул в себя блин, после чего залпом выпил стакан компота. – Но так, чтобы я тебя видел.

– Да, папа! – серьезно отозвался тот, затем вприпрыжку ускакал в сторону разноцветных лесенок и горок.

 - Я внимательно тебя слушаю, – повернулся к ней Артем.

И Майя, понимая, что несет полнейший бред, рассказала ему все, что услышала от Родьки. Слово в слово, постаравшись ни о ком не забыть – ни об одном из перечисленных имен в его списке. Затем Артем долго размышлял, пока она допивала кофе, поглядывая, как ее – их! – сын катался с горки наперегонки с другими мальчишками.

– Ерунда! – наконец, заявил Артем уверенно. – Не сходится, Марусь! Макса избили наркоманы. Мы их нашли и покарали. Серега связался не с теми. Давно уже увяз в банковских махинациях, и его бы либо посадили, либо застрелили. Ветлицкая всегда была дурой, но тут уж никто в этом не виноват. Каролину, кажется, изнасиловали. Темная история, после этого она долго сидела на антидепрессантах, но все-таки не выдержала… Поцкой слишком увлекался мотоциклами, но при этом любил выпить. Смесь оказалась убойной в прямом смысле этого слова. Кто еще был в Родькином списке?

– Воронов.

– Тот давно уже кололся, чуть ли не сразу после школы начал. Пустил свою жизнь по… Гм… Похоже, не поделил с кем-то дозу.

 - Зимин…

– Зимину я набил морду, – с удовольствием произнес Артем, – за то, что подсыпал нам наркоту в выпивку. Но он так ничего и не понял. Угробил и себя, и Карину.

– Там еще был кто-то, – растерянно произнесла Майя. Со слов Артема выходило, что не было никакого заговора или проклятия. – В Родькином списке...

И она принялась старательно вспоминать, на что Спасский раз за разом находил веские объяснения без какого-либо участия злого умысла.

– Марусь, ты в это веришь? – наконец, серьезно спросил у нее Артем. Майя уставилась в его серые глаза, затем, не выдержав, отвела взгляд. – В то, что кто-то планомерно уничтожает 11 «А» класс?

Майя не хотела в это верить, не собиралась... Доводы Артема и здравого смысла подсказывали, чтоэто не так. Тогда почему же перед ее глазами постоянно вставали забинтованная Родькина голова и жуткие трубки, торчащие из его рта?

Полиция по горячим следам никого не задержала. К тому же Родьку даже не ограбили – кошелек, дорогие часы и мобильный телефон остались при нем.

Но слова Артема все же заставили Майю засомневаться.

– То есть никакого скрытого врага не существует? – переспросила она. – Никто не заставляет нас страдать?

– Нет, Марусь, не заставляет! Только мы сами. Мы сами во всем виноваты...

Он почти ее убедил. Только вот что делать с тем самым роковым звонком шесть лет назад, когда Спасскому ответила несуществующая квартиросьемщица?

– Я тоже тебе звонила, – произнесла Майя, уставившись в кофейную гущу на дне чашки. Если по ней гадать, но впереди ее ждал черный, жирный круг. – Шесть лет назад, когда узнала, что беременна.