Цена соблазна
Шрифт:
Оказалось, произошло – ей нравилось ощущать крепкое мужское тело рядом. Внезапно она поняла, что хочется ей намного большего.
Потому что после Артема у нее так и не было толком никого. Пару раз пробовала… Встречалась с теми, кого посчитала хорошими кандидатами в отцы для Никиты. Один раз даже дошло до секса, после чего Майя резко оборвала отношения. Посчитала себя фригидной, потому что ничего не почувствовала, кроме глубокого недоумения от происходящего.
Сейчас же, рядом с Артемом, от мыслей о фригидности не осталось и следа.
Но все это неправильно, заявила она себе,
Лишь украденное удовольствие, о котором она серьезно пожалеет, вернувшись в свою Испанию. А еще, ей нужно держаться от него как можно дальше, чтобы снова не заразиться «этим» – тяжелой формой влюбленности в Спасского!
Поэтому Майя решительно отодвинулась, выпутавшись из кольца его рук. Села, порадовавшись тому, что на ней оказалась чужая длинная футболка поверх ее собственного нижнего белья. Повернулась, уставившись на проснувшегося Артема. Черные волосы разметались по подушке, черты лица стали не такими уж и резкими…
Он смотрел на ее. Молчал и улыбался.
– Совсем совесть потерял, Спасский? – спросила она раздраженно. – То, что я согласилась остаться в доме твоих родителей, вовсе не означает, что мы…
– Марусь, так ничего же не было! – заявил он с улыбкой.
– Тогда почему я оказалась в твоей кровати, если ничего не было?!
– Сейчас исправим, и все будет! – с готовностью отозвался он, на что Майя, взвизгнув, запустила в него подушкой.
Подскочила.
– Даже и не думай! У нас ничего не будет! И больше никогда… Никогда…
Осеклась. Потому что он тоже поднялся и потянулся к аккуратно сложенной на стуле футболке, и Майя уставилась на его мускулистое тело. Затем перевела взгляд ниже, на его бедра – хорошо хоть, спал в трусах! – но она все равно заметила красноречивое доказательство того, что он был готов все исправить в любой момент…
От этого вида ее почему-то покачнуло. Ноги ослабели, и Майя тут же отвела взгляд. Схватила аккуратно сложенные на стуле джинсы – надо же, какой заботливый! – натянула их, после чего выскочила за дверь. Остановилась посреди незнакомой комнаты – диваны, полки, комоды, – не совсем понимая, куда идти.
Но тут услышала голоса, среди них – отчетливый Никиткин. Майя пошла на него, пока, наконец, не миновала еще одну длинную комнату с книжными полками вдоль стены и круглым дубовым столом, и не вышла на кухню, сосредоточение жизни.
Ее сын, одетый и причесанный, уже сидел за столом и с важным видом учил новообретенных бабушку и дедушку испанскому языку.
– Здравствуйте! – смущенно пробормотала Майя, нервно поправив чужую футболку.
Повернулась – за ней уже шел зевающий Артем в футболке и шортах.
– Не такой уж он и дебил! – многозначительно заявил Батя, попивающий кофе, прислушиваясь к Никитке и разглядывая утреннюю газету. – Доброе утро! – повернулся к Майе.
– Майечка, присаживайся! – засуетилась Галина Михайловна. – А мы с Никитой уже сходили к соседям, они корову держат и хозяйство,
молочка вот парного принесли. Правда, за нами все время слежка… Артем, твои гаврики?- Мои, – зевнул тот. – Пару дней придется пожить на осадном положении.
Галину Михайловну осадное положение нисколько не пугало, потому что у нее был внук и отпуск.
– Я сейчас вам блинчиков испеку. Или же ты оладышек хочешь? – повернулась она к Никите, и тот задумался с самым серьезным видом.
– Доброе утро, сын! – жизнерадостно заявил Артем, после чего поцеловал Никитку в макушку.
- Как спалось? – спросил Батя, и Майя не сразу поняла, что этот вопрос обращен к ней.
И она почувствовала себя крайне, крайне глупо.
– Я долго рисовала. У меня Берлинская выставка, но все раскупили… А потом почему-то заснула.
– Мама всегда так, – наябедничал Никита. – Рисует всю ночь, а потом засыпает непонятно где!
«И непонятно с кем», – мысленно добавила Майя, взглянув на развалившегося на соседнем стуле Артема.
– Мне… Мне надо прогуляться, – заявила всем. – Знаете, вы, наверное, позавтракайте без меня!..
И она пошла. Нет же, кинулась прочь. Чуть не задела головой тяжелую балку дверного проема, но все-таки выскочила наружу, где уже была изумрудная зелень утра, умытая холодной росой, и птичий перезвон, и яркое солнце.
А еще Артем, догнавший ее возле куста отцветшей сирени.
– Погоди, Марусь, ну что на тебя нашло?.. Ты из-за чего расстроилась?
Из-за тебя, хотела сказать она. Из-за того, что тебя слишком много, а у меня никак не получается держаться от тебя подальше, хотя я очень этого хочу.
Потому что ты не только захватил все мои дни, заполнив их собою, но еще и покушаешься на мои ночи…
А я не готова! Не готова к такому, потому что не хочу повторения того, что было шесть лет назад! Да что там, это длилось почти… десятилетие!
Но говорить ему не стала, потому что... Все равно же не поймет, лишь отмахнется в привычной самоуверенной манере!
– Какая я тебе Маруся? – произнесла с досадой. – Меня Майя зовут, если тебе вдруг память отшибло. И я не сплю непонятно с кем, так и передай своим родителям!
– Я ничего подобного не говорил.
– И еще, ты меня не понял, Спасский! Я уже много раз тебе говорила, но повторю еще раз. Я не сплю с кем попало… Однажды получилось с тобой, но этого больше не повторится. И тебе не стоит питать каких-либо надежд относительно меня, потому что мы с Никитой возвращаемся в Испанию. Я знаю, что мы договаривались на шесть дней, – напомнила ему, – но обстоятельства изменились. Мы уедем, как только выпишут Орелию.
- Я помню о правиле шести дней, – произнес он, наступая. Майя попыталась уклониться, но Спасский снова был везде. Обнял ее, не давая вырваться, вжимая в свое тело. – Ничего я не забыл! Ни о том, что было шесть лет назад, ни о том, какая ты… Когда ты спала рядом со мной, такая нежная и беззащитная. Моя, Марусь!.. И мне никого другого не нужно, только тебя. Тебя и Никитки…
…Его губы были теплыми и мягкими, с едва заметным привкусом кофе.