Цепная лисица

Всё ещё дрожа, я запрыгнула в автобус и без сил повалилась на свободное место. На миг прикрыв веки, я вновь увидела глаза-иглы Ящера и оскал Койота. Кто-то тронул меня за плечо, от неожиданности я подпрыгнула на месте. Лошадиная голова покачивалась сверху, как музейное чучело. Слюнявые губы прошлёпали:

– Как не стыдно? Уступите пожилой женщине место!

Я спрятала лицо в ладонях и заплакала. Это были самые горькие слёзы в моей жизни.

Сцена 2. Сон

Темнота обступает плотным кольцом, к ушам едва пробиваются звуки. Кто-то распахивает скрипучую дверь, ведущую на крышу, и тьму, точно дым, вытягивает наружу.

Под звёзды первым выбегает совсем еще мальчишка: со вздёрнутым носом, тёмно-рыжими вихрами и крупной родинкой у глаза. Подросток весь светится, словно в груди у него живёт собственное Солнце. На фоне звёздного неба и одинокой обшарпанной крыши парень кажется бесконечно чуждым. Но вот к нему выходит девушка, берёт за руку, и всё становится на свои места.

Рыжеволосый паренишка подкидывает каменные крошки и, расставив руки, ходит по самому краю пятиэтажки. Ему неведом страх. Смерть и болезни – это про кого-то другого. Может, даже про другой мир. Про другую реальность. Отражая глазами звёзды, девушка влюблённо смотрит на бесстрашного парня. Она ниже ростом и кажется младше. У неё крупные, как мармеладные дольки, губы. Ресницы, тяжёлые от туши, отбрасывают на щёки длинные тени. Она что-то счастливо кричит, показывая миру крупные передние зубы и щербинку между ними.

Время ускоряется. Так всегда бывает, когда эти двое вместе, но в этот раз в воздухе разлилось предчувствие беды. Оно давит хрупкую радость, пока та не превращается в осколки. И вскоре улыбки подростков съедает злоба. Они с ненавистью кричат друг на друга. Ночь дрожит, звёзды падают стеной искр. Кружится мир, а рыжеволосый смельчак шагает по самому краю. Ненависть чёрной тучей обнимает его за плечи. Крыша кренится, и подросток срывается в пустоту.

Мир замирает, осознав ошибку. Девушка бросается к краю. Слишком поздно, чтобы успеть. Она тянет руку, воя от страха. Она готова на всё, и её рука, словно по волшебству, вдруг удлиняется. Горящие, сотканные из светящегося дыма пальцы хватают за шиворот застывшего в воздухе парня, и через миг он уже лежит на крыше рядом с девушкой.

Они оба кричат, но по-разному: девушка – от боли и ужаса, парень – от страха и открывшейся правды.

Видение померкло, сон потерял очертания. Я с криком проснулась, снова дрожа, как тогда, несколько лет назад. Ночник мерно горел, разгоняя темноту.

Заснуть удалось лишь под утро.

Сцена 3. Предупреждение

Кожа у меня была бледная, ближе к молочной. Голубые глаза смотрели угрюмо из-под отросшей чёлки. Губы – плотные, крупные, вечно яркие, как полоски непрожаренного стейка. Оскалилась сама себе – и между передними зубами обнаружилась щербинка. Так и не дошли руки поставить брекеты, а ведь сколько раз собиралась. Рост – чуть ниже среднего, фигура худощавая, но подтянутая, спасибо ненавистным стометровкам. Да, без особенных форм, но и плоской меня не назовешь. В общем, обычная. Мимо пройдёшь – не заметишь.

Я стиснула челюсти, сосредоточила взгляд. Отражение в зеркале выцвело, а на его месте проявилась белая вытянутая морда с умными жёлтыми глазами и блестящим носом. В пасти – клыки и влажный язык. Шерсть густела на шее и плотными волнами покрывала тело.

Я тронула себя за пушистые плечи, за бока. Это всё ещё было моё тело – тело человека, но покрытое белым мехом, с полукружиями когтей на вполне человеческих пальцах, и пастью, полной острых клыков. Если бы я сосредоточилась и прогнала образ лисы, то под пальцами снова обнаружилась бы человеческая кожа. Два в одном, как говорится…

Лиса и человек объединились, и всё же я различала свои чувства и её. Иногда мы действовали вместе, а иногда словно раздваивались, противореча друг другу. Я тянулась в одну сторону, лиса в другую – точь-в-точь двухголовая гидра… У других людей, как я заметила, было так же.

Иногда человек и его зверь действовали заодно, как единое целое, а в другой миг показывали разные эмоции, смотрели в разные стороны, будто между ними случился рассинхрон, и они не могли договориться, что сделать и как действовать.

Что если зверь – это вроде рудимента? Забытый звериный предок, который всегда рядом, как часть тебя, и вместе с тем – отдельно?

Невольно мне вспомнился один мальчик из детства. Обычный паренёк, с которым мы познакомились в кружке рисования для младшеклассников. Не помню его имени, только прозвище, полученное за белобрысую макушку – Репа. У Репы на ноге было шесть пальцев. Почему-то родители не стали удалять рудимент. Может быть, они посчитали это забавным? Сын-мутант – вот так шутка. Или были из приверженцев “натурального подхода”.

В итоге, шестой палец гордо демонстрировался всем желающим в свободное от рисования время и был предметом всеобщей зависти. Палец умел сгибаться и вздрагивать от щекотки, но Репа как-то поделился, что хоть и чувствует прикосновения, не может до конца управлять лишним пальцем – тот двигается по своему собственному усмотрению и желанию.

Репа однажды сказал, брезгливо рассматривая аномалию: “Словно пиявка к ноге присосалась”. Но подумав, добавил: “Но если эта пиявка делает меня особенным, то какая разница”.

Я думала про лису как про свою собственную “пиявку”. Она делала меня особенной, была связана со мной. Я чувствовала её, как чувствую руку, но всё же не была способна ею управлять. Лиса могла испугаться, запаниковать или даже обрадоваться помимо моей воли. Единственное, что было мне доступно – это фокусировать собственное зрение и менять местами образы: человеческий и звериный. Но даже когда я не видела лису, она никуда не девалась. Просто была спрятана от моих глаз.

Прямо сейчас я стояла перед зеркалом второй час подряд и училась различать зверя. Увидеть его не составляло труда. Стоило расслабиться, отвлечься, и он приходил сгустком тумана. Комковался, обретал плотность и цвет и вскоре облеплял меня, как вторая кожа. Руки удлинялись, лицо вытягивалось, по полу начинал недовольно метаться пушистый белый хвост. Затем, стиснув зубы, усилием воли я заставляла зверя блекнуть, распадаться, превращаться в едва заметную дымку.

Дымка повторяла очертания моего тела и не исчезала, как бы я ни старалась. На ум приходило слово – аура. Интересно, не её ли изучают так называемые экстрасенсы и колдуны?

На часах был полдень. Занятия в институте уже начались, но я трусливо откладывала момент, когда придётся переступить порог дома и выйти на улицу. Мир был похож на сафари с дикими животными, которые только и ждали, чтобы вцепиться кому-нибудь в глотку.

Лиса была со мною солидарна. Поджав хвост, она скулила, стоило мне выглянуть в окно. Мы с ней – та ещё парочка. Не знаю как она, а я всегда была трусихой. Однако, час назад звонила мама. Я не взяла телефон, отправив смску, что на занятиях. Но страшно было представить, что деканат всё-таки связался с ней… У них нет её телефона, но чем чёрт не шутит! Даже зверомонстры меня так не пугали, как перспектива вернуться в родной дом…