Цепная лисица

– Тина, у меня почти нет сомнений, что ты прозрела, – самодовольно сказал Павел, забрасывая ногу на ногу. – Таких, какой ты была, мы называем “Слепыми” или “Незрячими”. Обычно зрение на звериные души открываются в подростковом возрасте, когда разум ещё пластичен и готов принять мир в любом виде. Но прозревшие после восемнадцати – чаще попросту сходят с ума. Они не готовы поверить, будто мир населён клыкастыми тварями, – староста прищурился, точно на глаз определяя мою адекватность. – Бывает, крыша у таких едет постепенно, сразу и не распознаешь. А в итоге жди беды. Нередки даже случаи массовых убийств и других ужасов.

– Намекаешь, что мне пора в дурку?! – начала закипать я.

– Просто хочу предупредить… что если не найдешь себе поручителя из зарегистрированных зрячих, то любой из нас может удавить твою лисичку без всякого наказания. Просто в целях профилактики.

– Дай угадаю… ты в этой схеме тот самый благородный “Зрячий”, готовый бескорыстно прийти на помощь?

– Ну, почему бескорыстно? Посмотрим, что ты можешь предложить в обмен.

После этих слов старосты мне окончательно стало ясно, что стоит держаться от него подальше. Я только надеялась, про “удавить” он приукрасил для пущего эффекта. Шестое чувство подсказывало, что это именно Койота, а не кого-то другого опасно встречать в тёмных переулках.

– Паша, так тебя зовут? Предлагай-ка свой бартер кому-нибудь ещё. А лучше прочисти голову, а уж потом подкатывай к девушкам. Не хочу разбираться в твоих диагнозах. Извини уж, но мне пора!

На этот раз он не стал меня останавливать, только проводил долгим нечитаемым взглядом.

***

Я сидела у закрытых дверей аудитории в ожидании окончания пары. Мне очень было нужно поговорить с Алеком, он оставался единственным человеком, которому я могла доверять. Даже если у нас случались разногласия, я знала – он не предаст. Да и у кого ещё я могла вызнать, говорил ли Койот правду?

Староста сказал: “У меня почти нет сомнений, что ты прозрела”. Значит, всё-таки не до конца уверен. А если узнает точно, что сделает?

Как эта зрячесть вообще определяется? Может быть, по глазам? Если подумать, то у большинства людей звериные глаза перетянуты мутной плёнкой. Но не у Павла. Не у Алека… Значит, я не первая, кто видит зверолюдей? Значит, не сошла с ума? Эта новость вдохновляла. А вот остальное пугало до чёртиков!

Из-за получасового опоздания профессор не пустил меня в аудиторию, так что приходилось сидеть в коридоре и ждать. “Ну и чёрт с этим профессором!” – мысленно ругалась я. – “Зачем мне дурацкая философия? Все эти заумные рассуждения яйца выеденного не стоят. Я теперь и без того гуру! Могу поведать и про иллюзорность мира и про бренность бытия. Куда до меня какой-то черепахе в профессорских очках?”

Пораздумав над сегодняшней встречей, я решила не принимать помощь Койота ни под каким соусом. Такого помощника и дьявол поберёгся бы брать на работу. От Павла за версту разило хитростью и подлостью, хотя лиса тут вроде как я. А ещё в его присутствии у меня отнимались ноги. Взять тот же случай в кафе, когда хотела уйти – и не смогла. Или давление, когда он требовал ответа на вопрос, почему меня не было месяц? Или тот давний случай с деньгами. Словно у старосты была сила. Сила подчинять.

Может, у всех прозревших есть супер-способность? Тогда, интересно, какая у Алека? И какая у меня? Было бы здорово становиться невидимой, или, например, телепортироваться в любую точку мира! А что, бывают же паранормальные силы. Может, вот оно – их объяснение?

Н-да, быстро же человек ко всему привыкает. Ещё месяц назад думала утопиться в канаве, а сегодня уже размышляю о плюсах положения. О суперсиле, блин! Что, если пройдёт неделя, и я сама буду не прочь закусить крольчихой из “кафе У дома”? Может, это вроде вампиризма, и скоро овощи мне в глотку не полезут?

Тут двери аудитории рядом скрипнули, и в коридор вышли две студентки. При их виде у меня зачесался нос – воняло рыбой и розмарином. Ещё дверь не закрылась, а одна из девушек уже доставала сигареты. Видимо, отпросились в туалет, а у самих никотиновая ломка. Одеты были в обтягивающие джинсы и майки с открытым вырезом, точно они на пляж собирались, а в универ заскочили по случайности.

– О, какие люди! Тинка, чего тут кукуешь? – неприятно осклабилась одна из девушек, Раиса. Её зверем была белая кошка с плоской мордой и длинными, густыми усищами. При желании ими можно было пол подметать вместо веника.

– Если ты ждёшь Алека, то зря булки отсиживаешь, – вмешалась её подруга Катя, Тоже из кошачьих, но тигрица. У обоих зверей глаза были мутные, бессмысленные.

– Это почему? – настороженно спросила я.

– Он теперь кутит с кудрявой гимнасткой, – Катя, не смущаясь, подпалила сигарету. – Ну той, с накачанными губами… ты разве не в курсе? Ох, бедняжка, не расстраивайся так. Знаешь, вы всё равно друг другу не особо подходили. Алек – парень востребованный, он любит девушек ну… нормальных, а не… – наклонившись так, что грудь едва не выпала из майки, Катя покрутила пальцем у моего виска, – …не психованных!

Я оттолкнула её руку, злясь, что вообще поддалась на провокацию. Надо было этих дур игнорировать и всё! “Валите!” – хотелось крикнуть мне. Но стоило взглянуть на клыки и когти, слова застревали в горле. Я и раньше не умела постоять за себя, а теперь и подавно.

Кошки противно хихикали, а у меня от злости зубы сводило.

– Тю, ну поплачь ещё, может, полегчает. Глядишь, сжалится над несчастной ботаничкой и проведёт с тобой вечерок, – не унималась Тигрица. – Ну, чего скуксилась? Мы же тебе помочь пытаемся. От доброго сердца!

Я стиснула челюсти до хруста, сжала кулаки. От гнева рябило перед глазами, покалывало затылок… а злиться мне было нельзя, иначе…

Вдруг Тигрица закашлялась, сигарета выпала из её размалёванного рта. Она схватилась за горло. Меня потом прошибло от испуга. Тигрица хрипела так, словно собиралась выкашлять лёгкие.

– Эй, ты чего! – Раиса стала хлопать её по спине. – Это всё от курева…

– Д-да уж, – прохрипела Катя, сквозь выступившие слёзы. – Фух, вроде полегче… Кха-Кх-ха. Пора завязывать. А ты чего вылупилась! – прикрикнула она, явно недовольная, что я стала свидетелем приступа.

“Она просто подавилась, так бывает”, – успокаивала я себя, глядя на удаляющиеся спины кошек. Где-то в глубине души пряталась подленькая радость за чужое страдание. Поплатились! И тут же, без промедления, в атаку кидалось чувство вины. “Ты виновата. И сама это знаешь! А если бы что-то плохое случилось? А если будут последствия?” – мрачно шептала оно на задворках сознания. Сложно было отрицать, ведь не раз и не два случалось, что для других моя злость оборачивалась бедой. Даже Алек однажды стал жертвой.

Я поглядела на часы. Пара должна была вот-вот закончиться. Хоть бы Алек согласился поговорить со мной. Раньше мы могли беседовать часами. Всё изменилось после того, как в девятом классе Алек чуть не упал с крыши. С тех пор он избегал наших встреч, каждое слово из него приходилось вырывать клещами. Я же, напротив, с той поры не могла дня прожить без мыслей о нём.

Сколько бы ни мучила себя, события той давней ночи представали размытыми кляксами, словно кто-то окунул в воду холст со свежей акварелью. Цвета, образы, звуки – на полотне воспоминаний всё смешалось. Помню только, что гуляли по крыше многоэтажки. Потом поссорились из-за ерунды, я разозлилась. А ведь знала, что злиться нельзя, уже тогда знала. Ещё с детства так бывало – если злюсь, с людьми плохое случается. Вот и тут случилось. А что именно – не знаю. Не помню… Кажется, Алек с крыши едва не упал, но до деталей, хоть убей, не додуматься. Точно стёркой по памяти провели.