Час Ангела

– Вот, видите, вот доказательство. Это не было сном!
– почти плакала она, но вошедшая Полина брезгливо покачала головой:

– И это выпускное платье?! Как могла ты, Веруша, позволить такую вольность?

– Но, Полиночка, я же тебе писала, - стала оправдываться Вера Ивановна, - наша Кирочка выбрала это платье в салоне мадам Жюмо. Оно было выставлено в витрине, и весь город любовался им, проходя мимо. Кирочка хотела только этот наряд.

– Это платье для замужней дамы, а не для восемнадцатилетней барышни на выпускном балу. И хорошо, что бал отменили. Ты бы просто опозорилась, если б его надела.

– Я надевала его и не один раз, - проворчала Кира, - никакого позора не было.

– Когда же это было, позволь тебя спросить?
– нахмурилась тётка.

– Я надевала его, когда мы встречали Новый год в Петербурге, а ещё на мой день рождения здесь в марте того же года. Мы отметили его в ресторане. Кстати, наш сосед Витенька видел, как мы со Штефаном танцевали танго...

– Кто такой Штефан?
– переглянулись Полина с Верой Ивановной.

– Штефан Пален - мой муж.

– Кто?!
– хором переспросили дамы.

– Муж, - пробормотала Кира и в отчаянии посмотрела на них, - вы хотите сказать, что ничего не было? Что всё это мне привиделось во время болезни?

– Именно это мы хотели тебе сказать, - пожала плечами Полина, - доктор говорил, что болезненный сон, вызванный неизвестной инфекцией, что-то там спровоцировал у тебя в мозге. И не только у тебя. Все девочки, заболевшие в твоём пансионе, тоже рассказывали невероятные истории.

– Может, кому-то и снились невероятные истории, но со мною всё было на самом деле!
– упрямо стояла на своём Кира, - я знаю всё, что дальше будет. А будет в России через год война с Германией. Потом ещё хуже - будет революция. Я видела, что делалось в тридцатые годы. И у меня дочь родилась в 1968 году, и на самолёте я летала в Одессу в 1975 году...

Но Полина не замахала на неё руками, не затопала в гневе. Вместо этого она засмеялась:

– Ну вот, ты сама себя слышишь-то? Война с Германией! Государь император станет воевать со своим близким родственником? С какой стати? Что нам делить? И какая может быть у нас революция? Кто ж её устроит? Санкюлоты французские? Наелись мы этих бунтов достаточно. Кто теперь пойдёт против правительства колобродить? И можно ли серьёзно слушать, что у тебя дочь? Тебе сколько лет-то? Когда, говоришь, она родилась?

– В 1968 году, - прошептала Кира.

– Милая, позволю тебе напомнить, что женщины в семьдесят три года уже не рожают детей. Я уж не говорю о том, что ты не белочка, чтобы через десятилетия, как с ветки на ветку, перепрыгивать. Что там ещё осталось? Самолёт в Одессе? Вот это, пожалуй, возможно. Я сама видела полёты господина Уточкина. Так что поразмысли, что с твоими мозгами сделала болезнь. Я думаю, всё совсем просто: где-то люди говорили о демонстрации полётов, о беспорядках всяких, может, войну с Японией обсуждали, а твоя больная голова что-то напридумывала себе. Болезнь она так и зовётся болезнью, что из-за неё людям плохо.

Кира слушала Полину, исподлобья глядя на тётушку-мачеху, и упрямо молчала. Пусть смеются, пусть не верят, им не удастся её сбить так легко. Но сердце билось в испуге где-то в горле, и в голову закрадывались сомнения, оставляя во рту мерзкий металлический привкус.

– Красивое здание, правда?
– Полина кивнула в сторону оперного театра.

– Очень красивое, - согласилась Кира, - я в хоре служила там целый сезон...

– Ты опять?
– закатила глаза Полина, - держи свои глупости при себе! Иначе тебя примут за душевнобольную.

– Тогда откуда я знаю, что сейчас извозчик свернёт налево? Что нам нужен вон тот дом? Это же дом дедушки, правда?

– Естественно, ты об этом знаешь, - пожала плечами Полина, - твои родители не раз упоминали в разговорах о доме, принадлежавшем генералу Хитрову. Что тут удивительного?

– И вы никогда не скрывали, что получаете доход от сдачи квартир в нём?

– Чтобы я скрывала такое? С какой стати?

– Но почему вы не делились с маменькой? Это же и её наследство, - возмутилась Кира.

– Твоя маменька, а моя сестра Антонина, отказалась от наследства в мою пользу. И случилось это в год твоего рождения.

Кира замолчала. Вот, значит, как откупилась от сестры маменька. Не нужны ей были деньги - только бы быть рядом с любимым человеком.

– Мне жаль, - Полина искоса взглянула на Киру, - мне жаль, что с твоими родителями произошло несчастье: пьяный извозчик перевернул пролётку. Такая нелепица! Но на всё воля Божия. Они жили вместе и ушли навсегда вместе...

– Почему вместе?
– не поняла Кира, - сначала не стало маменьки, а через два года папеньки.

– Ты опять?
– рассердилась тётка.
– Сколько можно повторять: тебе приснилось, привиделось, померещилось, почудилось - как угодно можешь назвать, но этого не было!

– Вы считаете, что если станете на меня сердиться и кричать, я переменю своё к этому отношение?
– Кира сама удивилась тому, как у неё это саркастически прозвучало. Для Полины это тоже стало неожиданностью. Она уставилась на племянницу, хотела что-то ответить, но передумала.

– Останови здесь, голубчик!
– крикнула она извозчику и легко вышла из пролётки.

Кира оглядела "наследственный" дом. Он выглядел подновлённым, ухоженным, даже у дворника был чистейший, без пятен, передник, а бляха с номером на груди ослепительно сверкала. Дворник, видимо, знал Полину Ивановну, потому что снял картуз, поклонился, сгрёб ручищами тётушкины чемоданы и потащил их по лестнице наверх. Свой саквояж Кира не выпустила из рук. Она знала наперёд, что сейчас поднимется на последний этаж, что там маленькая квартирка, которая не сдаётся и держится на случай приезда хозяйки.

Полина дала мелочь дворнику, велела ему обойти все квартиры и попросить нанимателей подняться к ней для разговора.

– Кира, у меня сейчас будут деловые беседы. Я могу попросить тебя заняться чаем?
– подчёркнуто вежливо попросила Полина.

– Конечно, с удовольствием, - Кира решила, что лучше жить в мире с тёткой и не стоит её раздражать упрямством по пустякам.

На маленькой кухне был нелюбимый Кирой примус, к которому она когда-то боялась подойти, но тридцатые годы научили её обращаться с оглушительно шипящим прибором. Пока она кипятила в чайнике воду, пока заваривала чай и устраивала на подносе чашки, блюдца и привезённое из Каменецка печенье, к Полине Ивановне потянулись съёмщики квартир.