Час Ангела

Кира внесла тяжёлый поднос и устроила его на чайном столике, сама села рядом и стала разливать чай, не особо прислушиваясь к разговору за большим столом. А там Полина Ивановна деловито принимала по очереди разных посетителей, делала пометки в своей толстой записной книжке и всем говорила одно и то же, что, мол, времена настали трудные, что везде всё дорожает и потому ей приходится повысить плату за квартиру. Не все с радостью принимали новые условия. Люди реагировали по-разному: кто-то начинал ворчать, но Полина сразу пресекала недовольство, намекая на очередь желающих здесь поселиться; кто-то удручённо кивал, принимая к сведению новость и соглашаясь; кто-то пожимал плечами и не соглашался. С последними Полина вежливо прощалась, ставя в известность, когда следовало освободить квартиру. Но таких было всего два человека.

Кира всех поила чаем с печеньем, поглядывала через полукруглое окно на зеленеющие молодой листвой деревья Пале-Рояля и придумывала, как ей сбежать от тётки и пройтись по Одессе без сопровождающих. Маршрут был известен: через городской садик в сторону Реформатской церкви. Но последние визитёры настолько ошеломили её, что прогулка не понадобилась.

Стукнула входная дверь, которую не стали закрывать, чтобы не бегать постоянно на звонки, и вошла потрясающая пара. Кира в этот момент наливала в очередную чашку кипяток да так и замерла, открыв рот и глядя на вошедших. В комнату впорхнула... Олечка, а за нею бочком втиснулся Полди!

– Полина Ивановна, дорогая, - сияла улыбкой и ямочками на щеках Олечка, - какая удача, что я сегодня не пою! Могу поболтать с вами запросто, по-дружески...

– Рад, душевно рад, - гудел Полди, поднося к губам надушенную ручку Полины, - а мы-то с Лялечкой смотрим - пролётка останавливается, а там вы. Сунули Серёжу няньке и поспешили на зов петербургской прелестницы.

– Садитесь, господа! Кира, - оглянулась она на племянницу, - где же чай? Познакомьтесь, господа, это моя племянница Кира Сергеевна Стоцкая.

Витольд прищёлкнул каблуками, склонив кудрявую голову:

– Полди-Комаровский Витольд Болеславович, - и улыбнулся чуть снисходительно, - а это...

– Олечка, - прошептала Кира, делая шаг навстречу подруге, - Олечка!

Но та смотрела с лёгким недоумением:

– Мы знакомы? Как мило вы меня назвали - Олечка. Так меня только родители называют. А все прочие - Лялечкой.

– Конечно, знакомы. Ты так много рассказывала о своих родителях, о том, как они живут в Виннице...

– Где живут?
– удивилась Лялечка, - в Виннице?
– она недоумённо посмотрела на мужа, - но мы никогда не были в Виннице, мы всегда жили здесь, в Одессе. Вы, вероятно, ошиблись.

– Да нет же, - Кира стиснула руки, - вовсе не ошиблась!

– Я слышала, что люди, живущие в разных местах и незнакомые друг с другом, могут быть похожи, как близнецы, - Олечка окинула Киру взглядом, - вот вы, например, очень похожи на одну девушку из хора...

– Конечно, я же в хоре служила, - обрадовалась Кира.

– ...ужасная особа, - поморщившись, продолжила Олечка, - постоянно крутилась возле Витольда, прохода ему не давала. То на лестнице будто случайно встречала, то костюмерам ни с того ни с сего помогать шла да так и норовила в его гримуборную заскочить. Помнишь её, Витек?

Тот энергично закивал:

– Как не помнить! Уж и не знал, куда от неё бежать! И имя у неё странное такое было: Епифания, кажется. Потом на неё инспектор хора рапорт подал - она же вечно опаздывала на спевки, даже на спектакль могла опоздать. Вот её и уволили к всеобщей радости. Но ты, Лялечка, по-моему, ошибаешься. Мадемуазель Стоцкая нисколько не напоминает ту странную особу.

Олечка устроилась за столом с чашкой чая, рядом присел Витольд.

– Полина Ивановна, вы позволите вашей племяннице рассказать о моём двойнике? Это так занимательно!

– Не думаю, что это хорошая затея, Ольга Яковлевна. Видите ли, Кира недавно болела, и в её словах часто бывают странности. То, что она говорит, - эти фантазии стали последствием болезни, во время которой она как бы видела удивительные сны. В этих снах её душа или сознание витали где-то в таких недоступных нам сферах, что теперь она время от времени рассказывает невозможные вещи. Но доктор нас утешил - сказал, что со временем всё пройдёт.

– Ах, как жаль!
– огорчилась Лялечка.
– Но может, Кира Сергеевна хоть чуть-чуть, хоть самую малость поведает?

– Конечно, это не составит труда, только тётя считает всё это сном больного человека, - отозвалась Кира. Ей не нравилось, что обсуждают её болезнь, и не верилось, что перед нею вместо Олечки сидит какая-то Лялечка. Упрямо вскинув голову, она продолжила: - если считать то, что я пережила, не сном, история покажется вам совершенно невозможной.

Три года назад, мне пришлось уйти из дома, а попросту сбежать, здесь в Одессе мне встретилась Олечка Матвеева, дочь священника из Винницы. Если бы не её помощь, не знаю даже, что со мною было бы. Хотя ей самой было очень несладко: человек, которого она любила, - тут Кира в упор посмотрела на Полди, да так, что тот поёжился, - так вот этот человек - местный Ловелас по имени Витольд Полди-Комаровский бросил её и ребёнка...

– Да что же это такое!
– возмутился Витольд, - что за оскорбительные глупости?! Лялечка, как ты можешь такое слушать?!

– Ах, Полди, прекрати! Это же не о тебе идёт речь, - она задумчиво посмотрела на Киру, - но он прав: ваша история совершенно невозможна. Мой отец - коммерсант, всю жизнь жил здесь. И с Полди мы встретились ещё в музыкальном училище. Теперь поём вместе: и он, и я - премьеры в нашем театре. У нас очень счастливая жизнь, чудный сын...

– Сын Серёжа, который родился в 1909 году, - закончила за неё Кира.

– Ну да, Серёже четыре года, он славный ребёнок и очень похож на отца. Мне жаль, милая Кира Сергеевна, но ваша тётя права: вы были сильно больны, а ваша душа Божьим чудом, видимо, смогла что-то провидеть, но больной мозг сочинил при этом свою историю. Не расстраивайтесь, это пройдёт, - мягко закончила она.

– Благодарю вас, Ольга Яковлевна, что вы с пониманием отнеслись к бредням моей племянницы. Давайте лучше допьём чай да о деле поговорим, - завершила разговор Полина.

Кире было плохо, очень плохо. Спать она не могла, потому что в голове засел чудовищный вопрос - неужели Олечка-Лялечка и Полина правы? Что если странная болезнь, поразившая воспитанниц пансиона, что-то спровоцировала в работе мозга? И только ли дело в работе больного мозга? Не всё можно объяснить с материалистической точки зрения, как учили её когда-то преподаватели философии в библиотечном техникуме. Уж Кира-то это знает, и тут же она прикусила язык. Какой техникум, какой материализм, какая философия?! С ума можно сойти! И всё-таки: а что если, пока тело находилось в состоянии глубокого сна, похожего на кому (кома - откуда она знает это слово?), душа витала в неведомых пространствах? А потом болезненное состояние всё-всё перемешало. Может быть такое? Может, чёрт побери! Получается, тётка права: ей всё привиделось. И плевать на материализм!

Она подошла к маленькому полукруглому окну, захотелось свежего воздуха. Окно открылось с трудом, Кира присела на подоконник, вдыхая запах цветущей акации. Неужели всё неправда? Всё создано болезненным воображением? Единственный, восхитительный, невероятный Штефан, ненаглядная девочка Шурочка - они придуманы её поражённым болезнью мозгом? У неё вырвался тяжёлый стон-всхлип, Кира зажмурилась крепко-крепко, чтобы не расплакаться.

К шелесту молодых листьев добавился шорох мелкого дождика. Девочка лет шести, подпрыгивая то на одной, то на другой ножке, поравнялась с Кириным окном, задрала голову, рассматривая её: