Час Ангела

Всю дорогу Полина читала модный роман, делая вид, что не обращает внимания на Кирины мучения. Но та время от времени ловила на себе задумчивый Полинин взгляд, от которого на душе делалось ещё тяжелее. Поезд мерно отстукивал вёрсты, приближая их к столице, а Кира гипнотизировала себя, забивая голову разными песенками, лишь бы не возвращаться в мыслях к мужу и дочери.

– Ну-ка, ну-ка, покажите мне скорее эту замечательную девочку, - Софья Григорьевна отодвинула на расстояние вытянутой руки Киру и вертела её в разные стороны, - ну что ж, бледноватенькая, конечно, но это сейчас в моде. Худышка-то какая! А волосы жаль... Но ничего - отрастут. Полинушка, девочке нужен другой гардероб. Кто ж теперь такое носит? Не волнуйся, Кирочка, этим мы займёмся и немедленно.

Кира и не думала волноваться из-за такой ерунды, она "крутила" в голове очередной романс, забивая мысли о ребёнке и муже, и оглядывала гостиную. Взгляд её остановился на огромной картине над диваном: Полина в вечернем платье за роялем смотрит в ноты, а Софья Григорьевна ожидает вступления к арии. Ноты раскрыты, но никаких страшных надписей на странице нет. Спасибо и на этом!

Как и следовало ожидать, ей определили комнату с видом на крепость. Она прошлась, разглядывая темно-синие обои с золотым рисунком "дамаск", тяжелые золотистые шторы и лёгкий тюль, определила на крохотное дамское бюро маменькин сундучок. Теперь она нисколько не боялась, что кто-то его откроет -никто, кроме неё, не сможет это сделать. Присела в венское кресло, задумчиво глядя на летящего в облачной синеве ангела на шпиле собора. Что дальше? Тётя Полина намекнула сегодня, что хотела бы достойно определить Киру. Куда - она не сказала. А чего бы хотелось самой Кире? Тут и спрашивать нечего: найти Шурочку и Штефана. Но как это сделать, если у неё сердце замирало и дыхание прерывалось от ужаса при мысли о том, что она может узнать. И всё же надо решиться и поставить все точки над "i".

Пока Кира раздумывала о своём будущем, Полина, присев на бархатную банкеточку в своей комнате, делилась с подругой впечатлениями о поездке.

– Не могу объяснить тебе, Сонечка, как действуют на нервы эти её истории. Представь, она чуть не поссорила меня с семейством Полди-Комаровских, рассказывая им, как гнусно поступил Витольд со своей женой...

– Но ты же говорила, что доктор обещал...

– Да, доктор обещал, что всё пройдёт. Но до того времени может случиться ещё масса казусов. Представляешь, что она наговорит нашим знакомым? Мы потом ни в один приличный дом приглашены не будем. Может разразиться жуткий скандал! И, скажу тебе честно, Сонечка, - Полина понизила голос, - иногда я её просто-напросто боюсь. Эти её безумные глаза - совершенно дикий взгляд!

– Да? А я и не заметила, - Софья Григорьевна посмотрела на подругу, - может, тебе показалось?

– Ничего не показалось. Скоро сама увидишь. Я уже жалею, что привезла её, надо было оставить в Каменецке. Там бы Веруня нашла ей подходящую партию...

– Представляю, что нашла бы твоя Веруня в Каменецке!
– фыркнула Софья Григорьевна, махнув рукой, - ничего, Полинушка, ты просто устала с дороги. Мы присмотримся к девочке, кое с кем посоветуемся и решим, что делать дальше.

– Наверное, ты права. Но ты ещё не знаешь, какой у неё характер! Внешне она - вылитая Тонечка: маленькая да беленькая. Но та была тихая да кроткая. А эта - эта характером в папеньку своего, "гордого шляхтича", пошла: упрямая да с гонором. И опять же, эти её дикие глаза! Чует моё сердце: быть беде!

К ужину был гость. Как догадалась Кира, по всем приметам гость желанный и приятный Полине. Он принёс роскошные розовые пионы и перевязанную розовым бантом коробку шоколадных конфет. Его элегантный летний костюм от заграничного портного подчёркивал атлетическую фигуру, молодцеватые тёмные усы украшали лицо без модной бледности.

Когда он вошёл в гостиную, там были Софья Григорьевна и Кира, которая, глядя в окно, любовалась лучами солнца, проглядывающими сквозь грозовые тучи.

– Как же всё-таки красивы белые ночи! Сколько раз уж видела эту красоту, а привыкнуть никак не могу, - обернулась она к Софье Григорьевне.

– Когда ж ты успела налюбоваться ими?
– удивилась та, - ты ведь только сегодня приехала в Петербург?

Кира не успела ответить. Отстранив горничную, в гостиную стремительно вошёл Григорий Александрович Иванов. Он мило улыбнулся Софье Григорьевне:

– Как всегда очаровательны, - весело проговорил он, с почтением целуя ей руку, - ну что наша путешественница?

– Вернулась, вернулась, ваша ненаглядная. Да ещё, смотрите, кого привезла, - она повернулась к совершенно растерявшейся Кире, - познакомьтесь, дорогой Григорий Александрович. Кира Сергеевна - племянница Полинушки.

Григорий Александрович сдержанно поклонился:

– Иванов Григорий Александрович, старинный приятель вашей тётушки, - и прищёлкнул каблуками. Кира ответила на приветствие слабым кивком, она чувствовала, как её лицо заливает краска негодования. Опять этот человек! Она уже открыла было рот, чтобы высказать ему в лицо всё, что думает о нём, как в гостиную вошла Полина Ивановна, сияющая и восхитительно помолодевшая из-за приятного ей мужчины. Лебёдушкой она поплыла навстречу господину Иванову, протягивая ему обе руки для поцелуя:

– Вот я и вернулась, - проворковала она.
– Сонечка уже успела поведать о результатах поездки?

– Если вы имеете в виду вашу подопечную, то да, успела, - он свободно расположился на диванчике рядом с Полиной, - весьма похвально, что вы берёте на себя этакую ношу. И что ж вы, позвольте спросить, теперь станете с ней делать?

– Ума не приложу,- озабоченно вздохнула Полина, - вот с вами посоветуюсь, и что-нибудь вместе придумаем.

Они вели разговор так, словно в комнате никого, кроме них, не было. Это неприятно подействовало даже на Софью Григорьевну, а уж о Кире и говорить нечего - та прямо-таки кипела от возмущения.

– А вы не забыли, господа, что, как вы выразились, "подопечная" здесь, рядом с вами?
– не смогла удержаться Кира, - и что она уже взрослый человек, который сам может решить, чем ей заняться и что ей делать?

Григорий Александрович и Полина в изумлении обернулись и несколько секунд молча разглядывали Киру, как если б случилось что-то совершенно невозможное, например, заговорила на китайском языке огромная фарфоровая собака на рояле.

– Господа, - покашляла Софья Григорьевна, - пойдёмте ужинать, - и поднялась с кресла.

За ужином болтали о всякой всячине, не обращая внимания на сидящую молча Киру. Потом пили кофе в гостиной, и Софья Григорьевна немного, по-домашнему, импровизировала на рояле. Григорий Александрович галантно предложил дамам прокатиться на Крестовский остров, где стало модным любоваться закатом. Но Софья Григорьевна тактично отказалась, а Киру забыли пригласить, чему она была только рада. Полина с Григорием Александровичем укатили на Крестовский. Кира пошла к себе. Её вдруг потянуло покопаться в маменькином сундучке.

Она удобно устроилась возле бюро, выудила из резного нутра сундучка тяжёлую коробку, повертела её. Ни замков, ни швов, ни петелек, ни кнопочек - ничего не было на поверхности. Как же так получилось, что коробка открылась? Её приятно было держать в руках: гладкая обтекаемая форма, тяжесть литого металла, удобный для ладони размер - замечательная штука! Открыть бы... От её рук стенки коробки слегка нагрелись. Лёгкий щелчок - и она открылась. "Записная книжка" выпала на стол и рассыпалась на листочки-пластиночки. Не прикасаясь к ним, Кира стала их разглядывать. Да, в тот страшный миг в школьной библиотеке, когда гремели пистолетные выстрелы, когда жалко и тоненько закричала Шурочка, тогда ей не показалось: там, на страничках шла своя жизнь. В сложном переплетении узора не было покоя, там всё время что-то шевелилось и менялось. И чем пристальнее Кира всматривалась в хитрые разноцветные линии, пунктиры и точки, тем активнее становилось это шевеление.