Час Ангела

Узор, который образовывался на страничках, менялся очень своеобразно: все линии, чёрточки, точки оставались на своих местах, но то в одном, то в другом месте линии вдруг утолщались, потом вновь становились тоненькими. Точки делались то жирными, то еле заметными, пунктир сливался в единую линию, а потом опять распадался на крохотные черточки. Кира разглядывала завораживающее движение на страничках, не прикасаясь к ним, ей во что бы то ни стало захотелось уловить систему в рисунке, связывающим все страницы. Но это никак не давалось. Она предположила, что должна быть некая последовательность - допустим, такая же, как в книге: первая страница, вторая, третья и так далее. Бывает, на страницах нет нумерации, тогда можно попробовать восстановить последовательность изложения через текст. Ничего не вышло. Текста не было. Никакого намёка на текст - лишь хаотичное движение. И всё же, она уверена, в рисунках была своя система, надо только понять её.

От мельтешни на страничках у Киры зарябило в глазах. Больше не задумываясь о правильной последовательности страниц, она как попало сложила книжечку и закрыла коробку. Взглянула на часики: время пролетело мгновенно, оказывается, она почти два часа любовалась страничками книжки - даже не заметила, как стемнело. Стемнело?! Всего-то десять вечера. Куда это запропали белые ночи? Вернулась с прогулки тётя или нет? Она ничего не слышала - так увлечена была своим делом. Уже лёжа в кровати, Кира смотрела в окно на погасшее небо, слушала отдалённый перезвон курантов с колокольни Петропавловского собора. А в душе крепла уверенность в необходимости поездки в Эстляндию. Она должна узнать всё. И будь что будет!

Утром вставать совсем не хотелось. От солнечного дня и светлого вечера не осталось и следа. Хмурое небо, с которого потоком лил дождь, распугало недавно ещё по-летнему одетых людей. Теперь по улице катили пролётки с поднятым блестящим от дождя верхом, а по тротуарам ползли чёрные шляпки зонтов. Умывшись, Кира вышла в столовую. Там уже за самоваром, словно васнецовская Алёнушка над прудом, сидела печальная Полина. Её вид сразил Киру. Ещё вчера густые волнистые волосы её превратились в редкие неопределённого цвета волосёнки, которые тётушка заплела в две неопрятные косицы. А такого старушечьего утреннего платья, наверное, даже в пьесах Островского днём с огнём не найти. Полина Ивановна плаксиво морщила лицо и шмыгала покрасневшим носом.

– Ты уже встала, Кирочка?
– задала она ненужный вопрос и засуетилась, - садись скорее, пока самовар не остыл. Попей чайку с сайкой.

– Доброе утро, Полина!
– отозвалась Кира, удивлённо разглядывая тётушку, - что с вашими волосами?

– Не понимаю, о чём ты?
– пожала плечами Полина, - всё как обычно. И я просила тебя не говорить мне "вы". Мы же родные друг другу. Кроме меня, у тебя никого нет - чего церемониться? И набрось шаль - что-то прохладно сегодня. Хотя, чему удивляться: октябрь всё-таки.

– Но...
– ещё больше удивилась Кира, но тут шумно вошла в комнату Софья Григорьевна.

– Всё ещё киснешь?
– презрительно бросила она Полине.
– Представь, Кира, со вчерашнего дня эта особа ходит с красным носом и плаксивым лицом. Как узнала, что мы с Григорием Александровичем решили обвенчаться, так и киснет. Заметь, не радуется за меня, свою благодетельницу, а сидит тут и куксится, как перекисшая квашня.

Полная негодования, она уселась за стол.

– Ну чего ты ждёшь? Налей мне чая, наконец!
– прикрикнула она на Полину. Та вздрогнула, её лицо ещё больше сморщилось, но она совладала с собой, наполнила чашку и подала певице.

– Что ж ты всё сердишься, Софья Григорьевна?
– тоненько проговорила Полина, робко заглядывая в лицо Преображенской.
– Ты же знаешь, как я рада твоему счастью. И Григорий Александрович -достойный человек, и состояние у него, и опять же дом в Петербурге. Но ты уж прости меня, привыкла я с тобою быть. И что теперь делать?! Как мне не убиваться, коли ты гонишь меня прочь? Жила я тихо да спокойно, а теперь нам с Кирочкой надобно о своём доме думать: квартиру да заработок искать. А много ли мы с нею шитьём шляпок заработаем?

– Пойми, Полина, - смягчилась Софья Григорьевна, - я бы взяла тебя к себе экономкой. Но ведь ты ничего в этом не смыслишь, а дом и хозяйство у Григория Александровича сама знаешь какие. Да и он не хочет никого из прежних наших приятелей видеть. У него другой круг общения, ты же знаешь...

Кира слушала их беседу и ушам не верила. Всё изменилось, да так, словно она попала в чужой дом.

– Софья Григорьевна, - не выдержала она, - вы правда выходите замуж за Григория Александровича Иванова?

– Ну да, - подтвердила Софья Григорьевна, - он давний мой друг, и мы решили наконец-то обвенчаться. Конечно, мне придётся оставить сцену. Собственно, я уже написала прошение...

– Как?!
– вскрикнула Полина, - ты оставила сцену?

– Ах, пожалуйста, без дамских вскриков и ахов! Венчание через месяц, дел невпроворот. Думаю, вы с Кирой сможете кое в чём помочь. Ты же не откажешься помочь мне?
– ехидно адресовалась она к Полине. Та только всхлипнула в очередной раз, приложила платок к глазам и кивнула.
– Вот и ладно. Кира, проследи, чтобы к обеду было то, что любит Григорий Александрович. В прошлый раз у Аглаши консоме не задался. Так что проследи, пожалуйста. Я сейчас к портнихе, потом в театр.

Оставшись наедине с Кирой, Полина уронила голову на руки и беззвучно зарыдала.

– Тётушка, пожалуйста, не надо, - Кира обняла её, погладила по пегим волосёнкам, - ничего, проживём как-нибудь без неё.

– Ах, ты не понимаешь, Кирочка, - подняла некрасивое заплаканное лицо тётка, - я всю жизнь при ней. И горничная, и компаньонка, и костюмерша, и подруга - всё я. Везде вместе. Замуж не вышла, всё думала, как тут она без меня останется. И пожалуйста, выставила меня, словно ненужную вещь, словно изношенные ботинки. Вон - и всё.

Кира смотрела на тётку и не узнавала её. Вчера это была красивая ухоженная женщина, уверенная в себе, властная. А сегодня - несчастная слезливая старая дева в старушечьем платье. Если вчерашняя Полина не вызывала никакой симпатии, то от жалости к сегодняшней бедолаге заныло сердце. И что там тётушка говорила об осенних холодах?

– Тётушка, а какое сегодня число, - осторожно спросила Кира, - что-то я запуталась?

– Так вон календарь висит, посмотри. Я вечером всегда прошедший день зачёркиваю, - она деликатно высморкалась.

Кира подошла к красивому - настоящее произведение искусства - настенному календарю: 14 октября. Она растерянно уставилась на дату. Но цифры, вписанные в изящную виньетку, просто сразили. 1914 год! Кажется, она сходит с ума. Кира потрясла головой - может, это обман зрения и ей только кажется? Нет, не кажется. Её охватил ужас: она всё дальше и дальше отдаляется от нужного ей 1910 года. Мало того, что, как чёртик из коробочки, выскочил совсем другой год, но и люди изменились, да и события идут совсем по-другому! Почему? Что произошло? И тут её осенило: коробка! Она сложила листочки "книжки" произвольно. Может ли порядок страничек влиять на время? И не только на него? Люди тоже стали другими, у них другая жизнь, другая судьба. Неужели это она, Кира, виновата во всей этой чехарде? От этих мыслей у неё мороз по коже пошёл.