Черные лебеди
Шрифт:
Когда наступил вечер, воды на дне плота стало еще больше. Она уже не скапливалась местами в небольшие лужи, а плескалась внутри как в надувном бассейне, заполнив плот по щиколотку. Грязная, маслянистая и холодная вода была теперь их проклятием, их страхом с которым предстояло провести наступающую ночь.
НЕСКОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД…
ПЕРВОЕ ДЕТСТВО
СЕВА (Встреча с отцом)
Стою перед крыльцом школы,
Мои родители считают, что учеба – дело серьезное. Интересно, что бы это значило? Ведь значение слова «серьезное» я себе представляю плохо, а вот если бы мне кто-нибудь сказал, что учеба – это просто игра с определенными правилами, то, скорее всего, это заинтересовало меня куда больше. И почему иногда взрослые забывают, что главное для ребенка – это игра? Они ведь и сами не прочь поиграть, только в свои взрослые игры.
В общем, что касается моего личного мнения о школе, то кажется мне, что вляпался я по самые уши! Вот ведь как получилось! И неужели теперь придется каждое утро вставать по будильнику в принудительном порядке и с полузакрытыми глазами ползти на уроки? От таких мыслей совсем не по себе становится.
Около школы собралось много таких же как и я ребят. Некоторые из них смеются. Вот счастливчики! Наверное, кто-то им рассказал правила игры и теперь школа для них – это невероятное путешествие! Для меня же это просто серьезное дело, в котором я должен много стараться и трудиться. А мне ведь только семь…
Я утешаю себя мыслью, что все те, кто сейчас так весело и задорно смеются, возможно, делают это не по-настоящему. Притворяются. Как выброшенная из воды на берег рыба пытается поймать жабрами кислород, они, выброшенные из дома, сейчас пытаются выглядеть счастливыми! Но это агония. Дело-то ясное, и все улыбки ненастоящие, ведь там, внутри школы, также как рыбы ищут и не находят на берегу кислород, мы будем искать и не находить глоток свободы! Именно таким я сейчас все себе и представляю, и никто не сказал мне ничего, чтобы мое мнение о школе было другим.
А может быть кто-то из них действительно счастлив?.. – закрадывается в голову невольная предательская мысль.
Пришли все, как и полагается с двумя родителями, а некоторые умудрились притащить и бабушек с дедушками. Я же только с мамой.
– Мам, а папа придет скоро? – спрашиваю я ее.
– Вечером… – коротко отвечает мать и, видя мое невеселое состояние, пытается ободрить меня своей улыбкой.
– Бабушка сказала бы, что папу словно корова языком слизала!
– Ну, ты же знаешь, что у папы такая работа. Он много работает для того, чтобы ты ни в чем не нуждался.
Да, я это знал. А еще я знал, что вернется он только на месяц, после чего его снова слижет языком корова.
После того, как директор школы поздравила нас с одним из самых важных, по ее мнению, дней в нашей жизни, нас запустили в кабинеты, туда, где предстояло провести ближайшие годы жизни. Внутри школы пахло свежей краской и новым линолеумом.
Когда появившееся из-за туч солнце пригрело меня на прощанье своим лучом, мне стало совершенно ясно
насколько это не справедливо – сидеть здесь в четырех стенах и нюхать дешевую не выветрившуюся краску, когда за окном такая хорошая погода! Еще, наверное, и букварь сейчас принесут, по которому учились несколько поколений, или того хуже – заставят покупать новый! А я так скажу: лучше пусть мне железную дорогу купят, и никаких букварей тогда не надо! Но тут я, наверное, уже немного вредничаю.Мысли о несправедливости прерываются, в тот момент, когда я оказываюсь за последней партой.
Несмотря ни на что, букварь не такой и старый выдают, и мне даже доставляет определенное удовольствие процесс перелистывания его страниц, с которых на меня смотрят знакомые мне уже буквы и цветные картинки.
Знакомство с классным руководителем начинается с того, что она рассказывает нам про людей, живших на земле много лет назад. Неандертальцах. Я слушаю ее с открытым от интереса ртом. Как же это здорово! Я с огромным интересом узнаю, как на земле появился первый человек и как он стал тем современным человеком, который живет сегодня.
А может быть меня тоже возьмут в игру под названием школа?..
Потом учительница начинает рассказывать про то, чем африканские туземцы отличаются от американских, и тут я понимаю, что школа – место, где не так-то и плохо!
Кстати, африканские туземцы строили себе среднего размера хижины, в каждой из которых жила одна семья, а хижины американских туземцев были в несколько раз больше хижин африканских и жили в них сразу по несколько семей. Такой был заведен у них порядок.
Да я за всю свою семилетнюю жизнь не узнал столько, сколько я узнаю теперь за несколько дней в школе!
Потом наступил вечер.
Мы опять сидели с мамой за столом вдвоем. Отец так и не появился.
– Мам, а где папа сейчас? Он же обещал прийти!
Она посмотрела на меня с грустью в глазах. Кажется, она уже и сама не верила, что меня можно ободрить одной лишь своей улыбкой.
– Да, конечно придет! Ты же знаешь.
Но я уже не знал.
– Он же должен был уже прийти! Разве ты не говорила, что вечером он будет с нами!
– Опаздывает… – только и смогла произнести она.
Потом, видя, как сильно я расстроился, попыталась сделать еще одну попытку меня приободрить.
– Не волнуйся, Севка! Ты же знаешь как он тебя любит, но такая у него работа…
– Так зачем он на ней работает? – нахмурил лоб я.
– Для того чтобы у тебя все было.
Сколько раз я это слышал! Но всего мне было не нужно. Мне нужна была только моя семья! Я промолчал, но мама и так знала, что на душе у меня не спокойно.
Не доев ужин, я пошел в свою комнату, в которой не стал выключать свет.
День отнял много сил, но заснуть я не мог. К тому же все время мне казалось, что отец вот-вот придет. И я ждал… Ждал, и только когда прошел час или два, веки потяжелели, стали медленно опускаться на глаза, и я уснул.
Сон прервался посреди ночи, когда на щеке я почувствовал что-то колючее.
Открыв слипающиеся глаза, я увидел его. Отец ничего не говорил и выглядел уставшим.
– Пап, колючий! – радостно воскликнул я и обнял отца.
Он улыбнулся.
– Где ты был так долго?