Черные псы

Тимофеева и вице-президента ЗАО "Парфенон" Баскера, за которого она по расчету, естественно, вышла замуж. Ведь вы и с Тимофеевым расплатились тем, что были его любовницей, да?

Эвелина не шелохнулась, но если бы Вавилов заглянул в ее глаза, в которых уже не осталось ничего человеческого, он убежал бы без оглядки.

– Три года в тюрьме, - продолжал Вавилов, - ни за что. И вы научились ненавидеть, Олег Платонович. Ненавидеть Аметистова, засадившего вас за решетку и при этом в глаза не видевшего, ненавидеть Баскера, завладевшего вашей любимой в обмен на вашу свободу. Ненавидеть Тимофеева, который и рекомендовал вас Баскеру в качестве психиатра. Баскер не знал о вашей любви, а Тимофеев знал.

– Вы из меня какого-то байроновского героя сделали, Денис Иванович, холодно улыбнувшись, проговорил Соловьев.
– Вам не в школе МВД надо было учиться, а в Литинституте. С чего это вы так поэтично?..

Зловещая улыбка пробежала по его лицу, но Вавилов не заметил ее. Или постарался не заметить.

– Вы хорошо отомстили, Олег Платонович.

Это была блестящая идея - сделать из этих мест подобие Гримпенской трясины и иже с ней, - продолжал Вавилов.
– Как раз год назад из психбольницы исчез Василий Косовский, брат Эвелины. Я не сомневаюсь, что это именно его лицо видел Баскер. Погонщик адских псов, какая великолепная миссия для имбецила!.. Думаю, мне не нужно говорить, как великолепно вы осуществили ваш замысел...

Стэплтон отдыхает! А эта мысль с парализующим волю психотропным средством, конечно, не нова, но предельно блестяща! Добавили в вино?

– В вино, - отозвался Соловьев, и Эвелина с ужасом глянула на него.

– Я думаю, нет нужды говорить, как я вышел на вас, - проговорил Вавилов.

– Это несложно вычислить, - бросил Соловьев, - некоторое знание моей биографии, информация о химическом составе препарата, анализы ткани пса. Старые счеты с Аметистовым. Неестественное поведение гостей. Наши постоянные с Эвелиной разговоры о собаке Баскервилей и предопределении в судьбе Аметистова. Вам понятно? Все так и указывало на нас.

– А что мне должно быть понятно?
– пробормотал тот, невольно цепенея под пристальным взглядом психоаналитика.

– Мы хотели умереть, - произнес Соловьев, - но потом, когда появилась надежда, когда Баскер.., а, да что я вам говорю, даже вы не поймете. Даже ваш покровитель Тимофеев.

Ведь вы на него работаете, защитник семьи Аметистовых? Он вам дал информацию и деньги, а вы предали "Парфенон" и сдаете его Тимофееву.

– Вероятно, вы правы, - оправившись после мгновенного замешательства, проговорил Вавилов.
– Мне полагалось бы арестовать вас и отправить на скамью подсудимых, но вместо этого я хочу...

– Все слишком явно указывает на меня, - проговорил Соловьев, резко перебивая капитана.
– Я сознательно оставлял много следов. Но вы все равно не разгадаете этого преступления.

Вам не дадут разгадать. Я знал это заранее.

– А при чем тут Иванова?
– вдруг спросил Вавилов.

– Иванова? А вам непонятно? Вот она - именно тот человек, кто должен понять нас.

И вас, кстати, тоже.

– По вам плачет клиника, доктор Соловьев, - ошеломленно произнес Вавилов, прикладывая руку к голове.

В этот момент по знаку Соловьева Эвелина встала и приблизилась к Вавилову. Тонкий запах ее духов ударил в нос и затуманил сознание, багровая пелена на секунду метнулась перед его глазами и тут же растаяла.

– Вам не нужно было завтракать с нами, капитан Вавилов, - сказала она и потянулась всем своим изумительным телом.

– А теперь вы проиграли...

– Говорите, что поручил вам Тимофеев, - властно отчеканил Соловьев.

Глава 9 НИКОГДА НЕ НАСТУПИТ РАССВЕТ

Осмотр окрестностей не дал результата, вернее, результат был отрицательный и самый определенный: грязи с сильным содержанием красноватой глины на близлежащих дорогах не было. Предположение о том, что Вавилов наткнулся на нечто подобное в Тарасове или соседнем Покровске, через который нужно было ехать на дачу, было маловероятным. Уж больно основательная нужна была лужа.

На виллу Баскера я приехала к обеду. Полюбовавшись на плескающихся в бассейне Фила и Лену, а также глазеющих на них Гарика и Марика, я поехала на дачу к Новаченко: только здесь я могла раскопать что-то стоящее.

Первое, что я увидела на подъезде к загородной резиденции начальника охраны "Атлант-Росса", это застрявший в центре огромной лужи автомобиль, настолько заляпанный грязью, что невозможно было определить его цвет и даже марку. На самом краю лужи в скорбной позе скорчился человек, он тоскливо взирал на безнадежно увязшую машину и громко бранился. Настолько громко, что за пятьдесят метров стали слышны не то чтобы обрывки фраз, а целые синтаксические конструкции.

Совершенно потрясающие по лексике и построению.

– А-ат.., м-мать, да рази.., растудыт в тригребаную раскосоежину.., шоб его, сучий чердак.., т-такую-то!., а-а-ат!!..

Подъехав ближе, я увидела близ матерящегося субъекта еще две фигуры, сидящие непосредственно в луже и усиленно накачивающиеся (а судя по лицам, опохмеляющиеся) пивом.

Тут же, в луже, стоял ополовиненный ящик пива.

– О господи!
– взмолилась я.
– Ну здесь-то они откуда?

Думаю, нет необходимости пояснять, что злобно изрыгающим проклятия гражданином был Кузнецов, а расположившиеся в луже на манер свиней собутыльники - Казаков и Бельмов.

Я вышла из машины.

– Помочь, братцы?

– О, Танька!
– обрадовался Кузнецов, хватая меня за руки своими перепачканными в грязи верхними конечностями.
– А мы вот тут загораем уже с трех утра!..

– Это как это?

– А вот так, - встрял в разговор Бельмов, пытаясь высвободить свой погрязший в грязище зад. Трясина чавкала, студнеобразно тряслась, булькала, но добычу выпускать не желала.
– Поехали мы ночью на тачке кататься. Катались, катались...

– Пьяные, разумеется?..
– предположила я, без тени сомнения, впрочем.

– Да ну, знаешь... Ну, или так, - уклончиво пробурчал Бельмов, делая еще одну попытку подняться. Опять безрезультатно.
– Ну, и дорогу потеряли, заехали черт знает куда.

– Это Кузнецов говорил: не стремайтесь, пацаны, я как-нибудь к даче подрулю, не потеряю дор-роги!
– гнусаво вставил Казаков, с любопытством обнюхивая комок грязи в своей руке.

– Вот-вот, - продолжал Бельмов, - мы сюда и заехали, а так как наш водила Кузнецов фарами больше мигал, чем светил, так вот в самый центр лужи и влипли.