Черный город

Не чувствуя боли, но испытывая невыносимую обиду, он добежал до своей квартиры, весьма удивившись, что она открыта. Из нее раздавались мужские голоса, явно не принадлежащие дедушке Отто.

Интуитивно, а вовсе не из-за страха Клаус юркнул в пустую комнату, там он всегда прятался от мамы во время игр в прятки. Это место в углу между комодом и старым диваном было его тайным укрытием. Он стянул с дивана шерстяной плед, укрылся им с головой и замер. Мама, возможно, догадывалась об этом его тайном месте и незамысловатой маскировке, но никогда не признавалась. Она не находила сынишку, каждый раз позволяя Клаусу выигрывать и чувствовать свое превосходство.

Из комнаты, где жил дед, доносились голоса. Одним из них был голос дворника Ворачека, отца его грабителя Яромира. Наверное, поэтому преследующие его чешские ребята, забежав внутрь, мгновенно исчезли.

– Все барахлишко собрала, немецкая шлюха!? – пропитый и хриплый голос толстяка Ворачека, лицо которого имело цвет перезревшей сливы, молотом бил по ушам.

– И обыскивать не придется! – загоготал подельник мародера, истопник с физиономией олигофрена, еще и обезображенного ожогом на пол лица. Но зато с аристократическим именем Карел. В его руках был нож.

Магда Краузе пыталась предотвратить ограбление, но получила удар в живот и на мгновение потеряла сознание.

Ворачек выпотрошил содержимое чемодана и весьма обрадовался не только золотой цепочке и сотне марок, но и женскому нижнему белью. Распихав по карманам деньги, трусы и лифчики, дворник обнаружил, что Магда приходит в сознание.

Он взял обессиленную маму Клауса за шею, как за шкирку берут беззащитных котят, и бросил ее на стол перед комодом, где прятался Клаус. Подельник Карел облизывался за спиной Ворачека, надеясь, что и ему перепадет это «лакомство».

Задрав подол ее платья и разорвав его на лоскуты, Ворачек сдернул свой ремень с железной бляхой и расстегнул ширинку обляпанных машинным маслом широких парусиновых штанов.

Мама открыла глаза. Ее прекрасные голубые глаза смотрели на ее единственного кареглаза, на ее надежду и на ее такое маленькое и худенькое, но самое большое счастье, на ее мальчика, который трясся под пледом. Плед сполз, и она видела сына. А он мокрыми от слез глазами смотрел на прекрасное лицо своей мамы.

Она улыбнулась ему через силу и приложила палец к губам, чтобы он не вздумал себя выдать. Фрау Магда молча приказала ему не высовываться и сидеть тихо, как он умеет это делать, когда играет в прятки. Он должен был выиграть и на этот раз. А еще она незаметным для злодеев знаком показала, чтобы он натянул на себя плед до конца и закрыл открывшуюся часть лица. Мародеры не видели всего этого, но она хотела, чтобы того, что с ней сделают, не видел и Клаус.

Она не издала ни звука, когда Ворачек прижал ее своей шершавой от мозолей животной лапой и спустил свои штаны.

Удовлетворить животную похоть не позволил неожиданно вкатившийся на своей коляске в комнату дедушка Отто с пистолетом Люгера в дрожащей руке. То, что у деда был пистолет, мальчик знал – этот подарок оказался у дедушки ровно в тот день, когда Клаус заполучил свой велосипед.

В последствие, вспоминая тот трагический день, Клаус не мог понять, не то, как в руках деда оказался «люгер», а как вышло у него самостоятельно забраться на свое средство передвижения. Позаботилась ли об этом мама до прихода бандитов? Либо дедушка умудрился взгромоздиться на инвалидное кресло нечеловеческими усилиями стиснувшего зубы и взявшего всю свою волю в кулак мужчины, коим в пробитый час может стать даже немощный старик с храбрым сердцем. Не с таким малодушным сердцем, как у трусишки, укрывшегося за комодом…

Глава 5. Власть

Лукаш Коварж никуда не эмигрировал после Мюнхенского сговора 1938 года и последующего за ним падения Чехословакии. Создание на территории страны Имперского Протектората никак не сказалось на его личном комфорте. Он подстроился, умудрившись быть одновременно агентом Сопротивления, напрямую замыкаясь на правительство в изгнании, и подружиться с высокопоставленными нацистами, которые даже позволяли ему зарабатывать.

С немцами Коварж спелся, наладив рекрутинг проституток и курируя сеть борделей в Праге. Бехеровка и чешское пиво лилось в них рекой, а информация выливалась из них прямиком в британское Управление специальных операций.

По сути хитроумный Коварж смог не потерять доверие пражских беглецов, но так же приспособиться к новым властям в качестве незаменимой обслуги. Главное было – выжить и выждать момента, чтобы взять все, что причитается предприимчивым и беспринципным, а главное, безжалостным и весьма прагматичным людям.

Работа была не пыльная – это не копошиться в каменоломнях или собирать гусеничные тягачи и штабные машины для вермахта на «Шкоде». Чешские простолюдины и работяги, свяжись он с ними, затянули бы его в бесполезный саботаж, что было бы чревато не только для здоровья, но и для самой жизни. Гитлеровцы расстреливали пачками, а это значит, что с Сопротивлением Коваржу было не особо по пути. Его изощренный мозг придумал оптимальную схему. Доказательство полезности для Лондона в виде доступа к секретным данным посредством публичных домов – явилось удачным решением.

Когда дело шло к капитуляции Рейха, он дополнительно приготовил для союзников еще одну документально зафиксированную индульгенцию в виде списка спасенных им лично девушек еврейской национальности. Не забыл подмаслить и лично Бенеша, хотя, скорее, для личной безопасности Коварж сколотил целую банду из диверсантов и не успевших сбежать в Плзень «власовцев». Когда русские предатели узнали, что союзники выдали Сталину генерала Власова и высшее руководство РОА, то поняли, что сдаваться американцам – верная смерть, и что Коварж – их единственный шанс остаться в живых.

Одни тревожные времена миновали, но наступили другие. Благодаря хорошим связям в СС, которые Коварж раздобыл благодаря своим борделям, он уцелел после убийства рейхспротектора Рейнхарда Гейдриха.

В тот день, когда по улицам Праги прокатилась волна репрессий и во время комендантского часа расстреливали всех подвернувшихся, Коварж передал через радиста в Лондон свои поздравления Президенту Бенешу, первым сообщив о том, что операция «Антропоид» успешно завершена.

Тот факт, что все ее исполнители – диверсанты и их пособники, как, впрочем, и большая часть чешского Сопротивления и тысячи неповинных людей – уничтожены , мало волновал пана Лукаша Коваржа. Он понимал, что и Лондон это не волнует.

Когда речь идет о власти или о финансовой помощи Британии, количество жертв – вопрос второстепенный. Власть – не самоцель, а единственное условие выживания. Причем, выживания только власти предержащих, а не всего народа. С другой стороны – без народа нет власти. Для ее достижения нужны симпатии населения или его страх.

Немцы управляли с помощью страха. Коварж, наблюдая за методами СС, сделал для себя вывод, что методы Рейха были весьма эффективны…

После триумфального возвращения Эдварда Бенеша из Лондона, Коварж, имевший реноме «верного соратника» Президента, занял важный пост в министерстве юстиции. Бенеш полагался на связи и опыт своего протеже, и хотел использовать его в ряде щепетильных политических акций по дискредитации коммунистов и советских военачальников. Коварж с его творческим подходом и криминальным складом ума мог скомпрометировать кого угодно.