Черный город
Шрифт:
Бенеш не особо сопротивляясь тому, что Коварж хочет использовать своего покровителя в корыстных целях ничуть не меньше его самого. Такие негодяи всегда пригождаются в смутные времена. Оккупация Чехословакии Рейхом сменилась военным присутствием русских. С ними пришли коммунисты, совместно патрулирующие пражские улицы. Вопрос о реальной власти стоял острее, чем когда бы то ни было. Английская и французская дипломатия уже подвела чехов в 1938-ом, а английский автомат «Стэн» дал осечку даже при покушении на Гейдриха – того пришлось закидывать гранатами.
Рассчитывать только на англичан было весьма опрометчиво. Проныра Коварж предлагал заиметь собственную маленькую армию, чтобы в один миг расправиться
Речь Эдварда Бенеша в Старой Ратуше Брно слушали стоя. Он не жалел проклятий в адрес немецкого населения города, составлявшего его треть.
– Мы должны освободить от них нашу землю, чтобы никогда этого не повторилось. Нет невиновных! Нет сторонних наблюдателей! Есть немцы и венгры, есть предатели и коллаборанты, которые сменили паспорт и способствовали уничтожению Чехословакии! Они запрягали чехов и словаков как лошадей в повозки и глумились над нами. Они отбирали наши заводы и фабрики, ставя их на службу своему Рейху, за малейшее неповиновение – расстрел! Они выселяли нас из наших домов, сжигали наши деревни, истребляли наших священников, пытаясь отнять даже нашу веру! И мы простим их!?
– Нет! – в один голос кричала толпа. – Не простим!
– Но мы – не они! – смягчил голос Бенеш, заприметив американских репортеров, – Наша депортация немцев из Брно будет гуманной. Мы в отличие от них – цивилизованный народ! Она будет максимально организованной! До перемещения из Брно в Австрию и из Усти над Лабем в Германию немцам следует ежедневно отмечаться в полиции, выходить из пока еще им принадлежащих жилищ в продуктовые магазины в строго определенное время, до начала комендантского часа. Для опознавания предлагаю им носить специальные повязки, чтобы легче было их отличать. Они проделывали этот номер с евреями. Но мы делаем это не из мести, а исключительно для будущих поколений чехов, чтобы обезопасить их и нашу страну от опасности в том случае, если нацисты вновь поднимут голову. Если захотят реванша, то в Пражском граде, в Брно и в Усти над Лабем у них не будет иуды, который откроет ворота и впустит эту нечисть к нам в дом!
Толпа, еле вместившаяся в Ратушу ликовала, пытаясь хоть одним глазком разглядеть Президента, как и героев Сопротивления, оставшихся в живых. Командир 1-ой Чехословацкой добровольческой бригады Людвиг Свобода тоже был здесь и стоял по правую руку Президента, но все знали, что Бенеш не особенно доверяет просталинскому военачальнику, готовому служить хоть коммунистам, лишь бы ему отвалился кусочек славы.
Бенеш осознавал всю шаткость своего положения. Именно поэтому разыгрывал «немецкую карту» с особым рвением. Разжечь самые низменные инстинкты толпы и остаться в глазах Запада умеренным политиком – это Бенеш провернул виртуозно. И именно такой расклад давал интригану карт-бланш в борьбе за власть.
Потворствуя толпе и заигрывая с чернью политик может справиться с элитами, какой бы великой державе они не служили. Все будут вынуждены с ним считаться. К тому же повязанные кровью, а кровь обязательно прольется, и это будет немецкая кровь, связаны и круговой порукой. Решительные меры по отношению к безоружным немцам – кость, брошенная самым отъявленным мерзавцам, из которых можно собрать преданную хотя бы то поры до времени армию, коль уж армия Чехословакии полностью подконтрольна красным и управляется Москвой…
После Президента Бенеша к трибуне допустили его «личного Геббельса» журналиста Хуберта Рипку. Тот решил не особо импровизировать. Произнеся короткую преамбулу, больше похожую на воззвание, Рипка зачитал программное коммюнике убитого в 1942-ом году Рейнхарда Гейдриха
по уничтожению чешского народа.– Славные чехи и гордые словаки! Граждане! Немцы отказали нам в праве называться людьми! А Рейнхард Гейдрих обозвал нас, трудолюбивейший из народов, паразитами. В Пражском граде, который они осквернили своим присутствием, мы нашли документ, подписанный так называемым рейхспротектором. Вы только вдумайтесь, какую судьбу они нам уготовили:
«Чешское пространство должно быть окончательно заселено немцами. Будет проведена перепись чехов в расовом, национальном смысле. Чехи «хорошей расы и хорошо мыслящие» будут онемечены.
Чехи «плохой расы и плохо мыслящие» будут выселены на восток за Урал, в Сибирь. Хорошо мыслящие люди плохой расы будут работать на Третий рейх и не смогут иметь детей. Плохо мыслящие люди хорошей расы – наиболее опасный класс для немцев – должны быть в немецкой среде онемечены. В противном случае эти люди должны быть истреблены, так как могут стать предводительским слоем.»
Этим планам не суждено было сбыться! Но разве не должны мы сегодня изгнать тем, кто планировал из реализовать!?
– Должны! – толпа орала, уже беснуясь. Все эти годы оккупации словно промелькнули в глазах многих, потерявших свой кров и своих близких. Месть была разбужена, а ящик Пандоры был открыт с того самого момента, когда Чехословакию делили германский орел, польская гиена и будапештские лев с грифоном.
Месть подают холодной только те, у кого есть время на ожидание. В широком смысле эта привилегия продуманной многовариантной мести касается лишь великих держав. У малых стран и народов время на месть ограничено периодами оккупации или прихотями истинных суверенов.
Глава 6. Вакханалия и дырявые мешки
Последствия нагнетания германофобии не заставили себя ждать. Офицер полиции Карол Пазур построил своих сержантов и строго-настрого приказал «не проявлять малодушия и свойственную чехам эмпатию по отношению к врагам народа – немцам».
Последствиями сего распоряжения стало участие его подразделения и прибившихся к нему солдат недавно созданного чешского корпуса, в откровенной вакханалии.
Призванные правительством обеспечить мало-мальский порядок при массовом исходе немцев, а за несколько месяцев с территории Чехословакии планировалось выселить два с половиной миллиона человек, они не только не останавливали бесчинств и надругательств, а зачастую сами в них участвовали.
Хаос породил безнаказанность. Тем более, что негласное одобрение жестокости недвусмысленно выразил сам Эдвард Бенеш, на то время непререкаемый авторитет. И санкционировал действия погромщиков и экспроприаторов, огласив «знаменитый декрет».
Поезд с товарными вагонами, заколоченными, чтобы избежать досмотра, был остановлен в лесополосе. Стукачи сдали конспираторов в условленном с Пазуром месте. На отшибе у дубовой рощи…
Машинист паровоза, получивший взятку, чтобы провести почти сотню немцев в запломбированных товарных вагонах, прямо до границы, поинтересовался у полицейского командира, может ли он оставить мзду себе. Тот великодушно разрешил, трех сотен крон было не жалко, когда можно было нажиться куда более внушительной суммой.
Предварительно машинист предупредили стариков и женщин, чтобы те не гадили в вагоне, терпели, пока не будет остановки. Это его предупреждение вызвало доверие депортируемых. Коль машинист так заботится об имуществе, то и людей пожалеет. Не тут-то было.
– Выводи их из вагона! – скомандовал подчиненным офицер Пазур, – Бегом! Раздать немчуре лопаты! Пусть роют сами себе могилы! Они нарушили приказ следовать до границы пешком, а значит, зачинщики и укрыватели будут расстреляны без суда и следствия!