Чёрный лёд

И все же Роно был несчастлив. Зияющая дыра в его Оро становилась все больше. Легкая победа не могла удовлетворить его потребность в отмщении. Он желал большего. Каждый день он отправлял отряды гурров на поиски бежавших кхроков и груков, и каждый раз они возвращались ни с чем. Это доводило его до кипения, он стал раздражительным и часто вымещал свою злобу на подданных. Все чаще он мог позволить себе крикнуть на подчиненного и едва сдерживал себя, чтобы кого-нибудь не ударить. Гурры начали побаиваться его и сторонились, не желая вызвать на себя его гнев, и это злило его только сильнее. Он не мог понять, почему никто не разделяет его желание добиться абсолютной справедливости. Он не мог понять, почему все удовлетворились так просто, растоптав две жалкие кучки врагов. Это и сражением нельзя было назвать. Война, которая закончилась за один день, не могла называться войной, а, следовательно, не могла быть поводом для гордости. И все же других, казалось, такой расклад более чем устраивал. Даже другие старейшины снова и снова повторяли Роно, что как правитель своего народа он очень преуспел. Его военные успехи снискали ему славу и уважение среди подданных, и что ему пора успокоится и подумать о будущем. Но он не мог этого сделать. Знал, что это нужно, но не мог, как бы он ни старался. В итоге его одержимость, которая мотивировала его жить все эти годы, теперь отнимала всякую радость у этой жизни. Потеряв врага, он лишился смысла жизни и безуспешно пытался обрести его вновь.

В это же время жители Всегуррона активно развивали его инфраструктуру. Каждый день они приходили к Роно, чтобы согласовать с ним нововведения. Порой, наблюдая за их энтузиазмом, Роно испытывал что-то вроде привкуса былой жизни, но это чувство проходило так же быстро, как и появлялось. Чисто механически он выслушивал предложения лучших ученых умов и бездушно соглашался со всеми из них. Пусть себе делают все, что угодно, лишь бы это только не навредило никому.

Из цепких лап апатии его вырвали новости, которые принес отряд разведчиков:

— Уважаемый Роно, тебе это будет наверняка интересно. Мы видели Ксафа неподалеку от Черного когтя.

— И что он там делал? — взволновано спросил Роно командира отряда. Несколько раз он думал, что совершил ошибку, изгнав его из города. Он мог и наверняка обладал сведениями о том, где скрывались оставшиеся кхроки с груками.

— Мы не знаем, повелитель, — растеряно ответил тот, — мы хотели проследить за ним, но он скрылся меж скал и больше мы его не видели.

— Ладно, можете идти, — бросил Роно, и в голове его промелькнул набросок будущего плана.

— Скажите на выходе, чтобы ко мне привели моего сына, Моа.

Разведчики быстро покинули приемные покои. И уже через 10 минут к нему привели Моа. Он стоял перед ним, но мыслями был в другом месте. Глаза его застыли в одном положении и не двигались. Голова его была много повернута в сторону, он не хотел смотреть на своего отца, боялся говорить с ним, боялся, что, как и всех остальных, он заразит его своей жестокостью, и он превратится в того, кого стал презирать.

Отец смотрел на сына с жалостью и отвращением. Он хотел видеть перед собой война, а не нытика, чей вид вызывал лишь неприязнь. Но сейчас он должен был сыграть роль друга:

— Вижу, что говорить ты не настроен. Понимаю. Я знаю, что ты злишься на меня и обижаешься, считаешь, что я чудовище. Но ты должен понять, что если бы мое мнение не разделяло большинство, то никто бы и не пошел за мной. Так что это не мы все виноваты в твоих страданиях, а ты сам. И все же я хочу тебе помочь. Я говорю это, как твой отец, а не как правитель. Я хочу, чтобы мои дети были счастливы и жили счастливо, даже если они не разделяют моих взглядов. Так вот, как ты знаешь, мы изгнали Ксафа из нашего племени, — при упоминании Ксафа Моа едва уловимо пошевелился, уши его повернулись в сторону Роно.

— Наши разведчики засекли его возле Черного когтя. Не знаю, впрочем, что он там делал. Однако то, что он не ушел далеко от нашего города, заставило меня задуматься о том, что что-то влечет его сюда, удерживает его здесь. Понимаешь, куда я клоню? Я думаю, что ты тот, кто удерживает его здесь и не дает уйти. Я также вижу, что ты сам не свой в последнее время, ты отстранился от меня, матери, даже от своих братьев, с кем так любил играть в детстве. Ты чувствуешь себя здесь лишним. Я прав ведь так?

Моа по прежнему ничего не говорил, но вид его выдавал высокую степень заинтересованности.

— И вот перед нами встает задача. Есть предок, которого изгнали, но который хочет быть вместе с моим сыном. И есть ты, кто хочет быть вместе с изгнанником. Как правитель, я не могу отменять свои решения и вернуть Ксафа сюда. Этого не поймут. Если я буду менять свои решения, как в голову взбредет, то с ними перестанут считаться, мой авторитет будет подорван. Я не могу этого допустить. Поэтому дорога сюда Ксафу заказана.

Но есть и другой путь. Решение такое тяжело принимать отцу, я знаю, что твоя мать будет не в восторге, однако я понимаю, что порой нужно думать не только о своих чувствах и желаниях. Порой эгоизм нужно оставить в стороне ради тех, кто тебе дорог. И вот глядя на тебя, разбитого и несчастного до глубины твоего Оро, я предлагаю тебе выбор. Ты хочешь отправиться к Ксафу и жить вместе с ним?

Моа не верил своим ушам. Он посмотрел на отца, проверяя, серьезно ли тот говорил.

— Если ты уйдешь вслед за предателем, мы не сможем тебя больше принять к себе обратно. Тебе придется забыть о том, что когда-то здесь был твой дом. Но ты сможешь быть с тем, кто тебя понимает. Если это сделает тебя счастливым, то пусть будет так. Я приму любой твой выбор. Ну, что скажешь? — Роно оценивающе смотрел на сына.

— Ты правда позволишь мне уйти? — Моа впервые за две недели выдавил из себя несколько слов.

— Да, я говорю это совершенно серьезно.

— Тогда я уйду, — он смотрел на отца, и взгляд его пылал решимостью.

— Хорошо. Но только никто не должен знать, что это я тебе предложил это сделать. Пусть все выглядит так, как будто ты совершил побег.

— Согласен, — не раздумывая ответил Моа. Второго шанса может и не быть. Он должен был воспользоваться возможностью, которую ему дают, — Что мне нужно сделать?

— Завтра у нас будет день песни победы, как ты знаешь. Как и всегда, мы соберемся все в музыкальном зале. И когда все подойдут к тангурру, чтобы начать петь, не пой. Притворись, что поешь, можешь даже пошевелить своим говорлом, но не произноси ни звука. Пройдет несколько минут и ты увидишь, что все погружены в песнь. Когда это случится, можешь уходить из музыкального зала и отправится в восьмой район. Я попрошу охрану не закрывать плотно дверь, ведущую наружу. Ты сможешь пройти через нее и бежать к Черному когтю. Если ты еще не передумал?

— Не передумал.

Остаток дня Моа провел, как на иголках. Мысли пожирали его. Он беспокоился о том, как будет добираться в одиночку до Черного когтя и о том, что он будет делать, если не найдет там Ксафа. Неизвестность также пугала его. До сих пор он жил со своей семьей, в обществе, где члены заботились друг о друге. И он не знал, сможет ли он выжить там в одиночку, даже если с ним будет бессмертный предок. Но он точно знал, что никогда уже не будет счастлив в собственном доме и если снаружи его будет ждать смерть, то он примет ее без тени сомнения.