Чёрный лёд
Шрифт:
Солдаты окружили кхроков со всех сторон и в любой момент были готовы прикончить их.
— Разумны? Откуда ты вообще знаешь это? Потому что он тебе сказал? — Роно презрительно посмотрел на Ксафа, — Ты веришь этому предателю?
— Я знаю, потому что я жил там с ними, потому что я общался с ними, я выучил их язык и могу говорить с ними. Мы не можем слышать их речь. Но мы можем смотреть, как они открывают рты, и по тому как складываются их створки понимать, о чем они говорят. Я могу показать тебе это. Мы с Сииэ можем поговорить, чтобы все это видели… Мы можем…
— Достаточно! С меня хватит этой чуши! Я услышал, все что было нужно, и теперь я знаю, что он промыл тебе мозги. Но ничего. Мы разберемся с ними а потом поможем тебе. Скажи мне
— Ты не слышишь меня, отец. Здесь все, кто у них есть. И груки скоро должны прибыть. Больше никто.
— Ясно, ты не хочешь говорить мне правду. Тогда нам больше не о чем разговаривать. Схватить их и связать!
Солдаты подбежали к Моа и набросили на него сеть. К предку они не решались подойти. Предостережение Марака о той боли, что причиняет прикосновение предка, было все еще сильно в их памяти. Они просто набросили на него сеть и встали на нее лапами. Теперь они не могли никуда деться.
— Отлично! А теперь убить всех кхроков!
Моа кричал изо всех сил, мечась в сети из стороны в сторону, он набрасывался на переплетенные веревки, пока силы не оставили его. Обессиленный и отчаявшийся, заброшенный на дно самой глубокой впадины, он лежал на льду, осознавая, что крика не было, его спертое говорло не пропустило ни звука. Все это время он кричал лишь в своем воображении.
Барахтающиеся на льду кхроки были легкой добычей. Солдаты запрыгивали им на спины и топтали их лапами, прыгали по ним, выдавливая их внутренности наружу. Они не скупились не жестокости, рвали плоть своих врагов когтями, ртамы отрывали от них целые куски и хвостами своими выбивали из кхроков последние капли жизни. Последнего оставшегося в живых кхрока перевернули на спину, тело его тряслось, огромный рот его открывался и закрывался снова и снова. От этого зрелища стало мутить, у многих гурров, стоявших поблизости, начала болеть голова. Наконец, кто-то воткнул в него духовую иглу и тот успокоился. Когда каждого кхрока без исключения растащили по частям, Роно объявил:
— Гурры, мы победили в битве, но война только начинается. Впереди нас ждет еще много сражений! Запомните ярость, что есть в вас сейчас, сохраните ее и покажите мне снова, когда мы доберемся до Черного когтя. Ни один кхрок сегодня не должен остаться в живых. И ни один грук!
Хвосты гурров колотили в лед, окрасившийся в цвет кхрочьей крови. Он был черным.
— Все за мной! — Роно отдал приказ о выдвижении и вся армия, воодушевленная своей победой, сорвалась с места и направилась в сторону скалы, с которой все однажды началось, и на которой все должно будет закончиться.
Груки появились на горизонте. Они быстро приближались и были настроены решительно.
— Уходите! Уходите! — кричал изо всех сил Моа, — Ксаф, пожалуйста, умоляю тебя, сделай хоть что-нибудь! Скажи им, чтобы они уходили отсюда как можно скорее!
Ксаф не говорил ничего. Подгоняемый стражниками, он медленно плыл по воздуху, накрытый сетью из корней фухсы.
Груки не сопротивлялись. Сбросив все панцири, они сделались полностью уязвимыми. Прижимаясь друг к другу голыми телами и ощущая тепло друг друга, они приняли смерть, как единое целое.
Толпа, вкусившая вкус расправы над противником, ликовала. Они подошли к Черному когтю в полной готовности уничтожить любого, кто встанет у них на пути. Немного успокоившись, они выжидали, когда враг атакует. Роно приказал всем стрелкам зарядить духовые иглы и приготовится к обороне. Но враг никак не собирался атаковать. Что-то было не так.
Роно отдал приказ окружить скалу, а сам с группой из 200 солдат отправился в самый центр. Их встретила все та же пустая белоснежная поляна и черные пустоты пещер. Вокруг было тихо. Ни единого признака присутствия врага не было видно. Тогда они отправились на поиски. Постепенно подтянулись и остальные. Несколько сотен гурров прочесывали лабиринты пещер до позднего
вечера, пока наконец не выбрались все на поляну. Никто никого не видел. Пещеры некогда полнившиеся кхроками и груками опустели и растеряли все признаки жизни.Роно не мог понять, в чем дело, ярость переполняла его. Он отправился к Моа и Ксафу, чтобы еще раз спросить, куда подевались все остальные кхроки и груки, но в ответ получил лишь молчание.
— Можете молчать сколько угодно! Мы все равно найдем всех остальных и убьем!
— В этом нет необходимости. Вы и так всех уже убили, — медленно проговорил Ксаф, — поздравляю с победой, — слова его, как камни сорвавшиеся со скалы, тяжелыми ударами ложились на лед, — надеюсь, что теперь ты доволен, Роно.
Правитель гурров не был доволен. Он планировал истреблять своих клятых врагов сотнями, а получил всего несколько десятков, которые даже не дали никакого отпора. И все же день уже подходил к концу, солдаты устали и бездумно ходили взад-вперед, все были голодны и хотели спать.
— Кхроки и груки сбежали! Они испугались нашей мощи. Наша армия оказалась настолько сильной, что один ее вид заставил их бежать, не оглядываясь. Мы непременно найдем их всех до последнего и еще возьмем свое. Сейчас мы вернемся домой и отпразднуем нашу победу. Вы это заслужили!
По перепачканному кровью льду гурры добрались домой и уснули сном победителей.
Глава 22. Начало и конец
Моа утратил веру в свое племя. Иллюзорное представление о гуррах, как о справедливых и добрых существах, рассыпалось на мельчайшие осколки. Теперь он видел реальность такой, какой она была на самом деле, а не такой, как ему хотелось ее видеть. Он смотрел на гурров, которые праздновали победу и ему становилось дурно от этого зрелища. Он раз за разом вспоминал кровавые ошметки, размазанные по обширной территории, и не мог понять, почему то, что вселяло в него первобытный ужас, для всех остальных служило поводом для праздничного настроения. Что изменилось в них и заставило быть такими? Или они были такими всегда и это он не замечал этого? Он молчал и с каждым днем все глубже погружался в себя. Общение с другими его не интересовало. Он не хотел общаться с теми, кто убивал его друзей, не испытывая никаких угрызений совести и даже не задумываясь о том, что это могло быть ошибкой. Члены его семьи, его бывшие знакомые и друзья, все они были запятнаны кровью. Они были убийцами, с которыми он не хотел иметь ничего общего. Последняя надежда была на Ксафа, но он так и не появлялся. С тех пор, как его изгнали из племени, его больше никто не видел.
Все видели отстраненность Моа, но не обращали на нее никакого внимания. Он был таким же изгоем в их глаза, как и Ксаф, который после недавних событий слыл в племени предателем целого рода. Некоторые даже хотели, чтобы Моа изгнали из племени вместе с ними, чтобы он не портил всеобщую атмосферу, но Роно приказал оставить его дома на перевоспитание. Он считал, что его дурные мысли можно изгнать из него. Думал, что они пройдут бесследно. Нужно просто лишить его главного источника неверных мыслей и со временем он снова станет одним из гурров и будет мыслить, как они. Время шло, но этого не происходило. Вскоре про Моа все забыли и то, что с ним происходило, перестало всех хоть сколько-нибудь волновать. У племени были дела поважнее. Политическая, экономическая, технологическая жизнь его развивались не по дням, а по часам. Собранные в одном инфополе гурры беспрестанно общались друг с другом, делились своими идеями, развивали и улучшали их, их понимание себя и жизни росло вместе с их амбициями. После сокрушительной победы над кхроками и груками они возомнили себя властителями белых льдов. Сдерживающий фактор, что раньше мешал их гордыне расти, исчез, а вместе с ним исчезли и все стопоры. Теперь ничто не мешало им объявить себя повелителями всего белого льда и присвоить себе все его богатства. От былой сдержанности и скромности не осталось и следа.