Чёрный Лес

– Мишаня, – послышалось сзади.

Геннадий подкрался незаметно, отчего Михаил реально вздрогнул. На него смотрели отёкшие глаза хозяина, полные мольбы.

– Сотни три дашь? В долг, не думай. Трубы горят, поправиться надо. Потом свожу, куда пожелаешь. Или поедем, только рулить тебе придётся – я на стакане, сам понимаешь, – прошептал Гена, дыша перегаром.

Михаил молча отсчитал деньги. Гена тут же испарился, вместе с запахом. На сегодня в планах у него было повторное посещение Гоши. Идея сходить туда, где голос, казалась привлекательной. Почему бы и нет? Диктофон с собой, камера тоже. Всё записать, задокументировать. Конечно, таинственный голос вряд ли прибавит популярности каналу – такой фокус может выкинуть любой школьник. Но, хоть что-то. Да и временной парадокс зафиксировать можно. Снимать непрерывно. На экране будет отображаться время, поэтому обвинить его в подделке будет сложнее.

Гоша был дома. Дверь оказалась не запертой, проникнуть в его жилище труда не составило. Он спал на диване. На полу валялась пустая полторашка. «Уже опохмелился», – с досадой подумал Михаил.

– Гоша, вставай, – он потряс мужичка за плечо.

В ответ раздалось лишь мычание.

– Подъём! – закричал Михаил.

Гоша открыл глаза.

– О, Миша! А я тебя не дождался, извини. Но, сейчас сбегаю. Правда, закусить нечем…

– Гоша, ты обещал меня сводить к голосу.

Гоша попытался думать, но безуспешно.

– Вчера что ты мне говорил?

– Раз обещал – сделаю. Раз мужик сказал…, – Гоша с явной неохотой встал со своего лежбища, – Мне бы чутка поправиться.

– Потом, Гоша, потом. Сначала, своди меня туда, пожалуйста. Я тебе две полторашки куплю, обещаю.

Конечно, Гоша вчера ничего не успел пообещать. Но эта маленькая ложь очень помогла сейчас Михаилу. Разумеется, оставь он сейчас Гошу в покое, далеко не факт, что вечером или завтра утром он будет трезвым. Придётся ждать неделю, месяц, если алкоголь не решит поставить точку в этом марафоне и в жизни Гоши. Парня, конечно, жаль, но это – его жизнь, его выбор. Сейчас, кроме всего прочего, он – важный свидетель, и от его слов и действий реально зависит успех всего предприятия. Выгорит – будет ему и нарколог, если голос не справится. Они шли по ковру опавшей листвы. Почерневшая трава местами покрылась инеем. Она была мокрой, очень мокрой. Её заросли окружали деревню со всех сторон. Никто не косил луга, потому что коров не было. Зачем, если есть в продаже молоко, пусть и в соседнем селе? Сюда тоже приезжала автолавка два раза в неделю. И молоко, и сметана, и масло были в наличии. Штаны вымокли моментально. Изо рта шёл пар. Гоша, хоть и пьяный, шёл быстро и уверенно. Михаил едва поспевал за провожатым, не забывая вести съёмку. Он специально оставил свои наручные часы у Гоши в домике, показав на камеру, как упаковывает их в пластиковый контейнер, опечатывает листком бумаги, на котором он и Гоша поставили свои подписи. Время на часах и на камере было синхронизировано. Часы показывали ещё и дату, что было немаловажно. Теперь камера будет работать до конца путешествия.

– Вот, здесь, – Гоша резко остановился.

Место голоса оказалось возвышенностью, окружённой мокрым логом с торчащими из него ярко-красными соплодиями белокрыльника. Вековые сосны распустили свои корни, торчащие из песчаной лесной почвы. И да, все штаны были усеяны семенами череды, колючки которых чувствовались даже через плотную ткань. Они замолчали. Тишина прерывалась лишь порывами ветра, да дыханием двух мужчин. Михаил сделал краткий комментарий, замолчал. Установил таймер на телефоне, чтобы быть точнее. Минут пять почти полной тишины.

– Гоша, ты ничего не перепутал? – полушёпотом он спросил приятеля.

– Не-не, это место. Видишь, можжевельник засохший? Я от него палку отрубил, когда назад возвращался первый раз. Страшно вдруг стало. Показалось, что не лог это, а трясина. Вот палку и вырубил. Она и сейчас дома стоит. Хорошая вещь, не гниёт.

– Марлактар? – крикнул Михаил.

Зрачки Гоши расширились от ужаса.

– Ты что?! Нельзя!

– Почему же, нельзя? – поинтересовался блогер.

– Так, нельзя и всё. Мы не знаем, что стоит за голосом. Поговаривают, что сам Сатана. Позовёшь его – считай, пропал.

Михаилу стало не по себе. Небо закрыли тучи, заморосил дождь. Прошло более получаса, а голос так и не появился.

– Сворачиваемся! – скомандовал Михаил к радости Гоши.

Михаил достал телефон и сфотографировал напоследок лес, лог и кусты. Часы, оставшиеся в домике Гоши, показывали точно такое же время, что и часы на смартфоне, и на камере. Всё впустую. Выдав Гоше обещанную премию на «два пузыря», Михаил вернулся в своё жилище. Геннадий отсутствовал, тётя Нина хлопотала по хозяйству.

– Ты где был, Миша? Не позавтракал даже, – заохала она, увидав гостя, – Поди, аппетита не было? Я бы налила стопочку, если б не Генка. Ай, да всё равно нажрался уже!

В её голосе чувствовался укор. Пришлось позавтракать. Да, за эти дни он выпил больше, чем за целый год. Печально, но таковы издержки ремесла. Загрузив фото и видео на ноутбук, он принялся изучать материал. Чтобы лучше слышать, надел наушники. Видео крутилось, но не было ничего необычного. Шорохи от шагов, шуршание одежды, треск сучьев. Обычная лесная прогулка. И на «месте голоса» тоже ничего. Михаил эту часть разобрал чуть ли не на отдельные кадры. Лес, деревья, осенняя слякоть и дождь. Осмотрел каждый ствол, заглянул в каждый куст. Окончательно потеряв надежду, он принялся за фотографии, сделанные телефоном. Та же картина, хотя… На одном снимке дерево – то, что рядом с засохшим можжевельником – выглядело чуть толще, чем в следующем кадре. Увеличил. Пропустил через фильтры. Есть! Чёрная фигура на фоне светлого ствола сосны. Он наблюдал за ними. Наблюдал, прячась за деревом, едва-едва выглядывая из-за него. Чёрный силуэт в плаще с капюшоном. Попался, Марлактар! Михаил скопировал изображение на все носители, закинул в облако. Не ахти что, но кое-что есть. Увеличить так, чтобы можно было разглядеть детали, не получилось. Что-то чёрное, а что – непонятно? На силуэт человека в капюшоне похоже, только этого мало. Нужен ещё материал. Михаил открыл тетрадь Димы-Профессора. Пролистав его рассуждения и гипотезы, остановился на карте, нарисованной простым карандашом. Она пестрела точками, обозначающими места контакта людей с голосом. Картограф из него так себе, хотя всё более-менее понятно. Вот деревня, вот речка, вот место упокоения буратин. Всё видно, как на ладони. Например, если пройти чуть дальше того места, где они с Геной встретили Диму, то можно попасть в одну из точек контакта. Замечательно. Стоит сходить туда прямо сейчас. Путь известен, Гена уже не требуется. И да, все вылазки в лес Михаил совершал не один, а с Геной или с Гошей. Конечно, это только догадка, но вдруг голос является только одиночке? Если так – есть шанс записать его уже сегодня, да и фоток добавить. И Михаил удовлетворённо улыбнулся и потёр ладони.

Глава 9

Вскоре Михаил уже шагал по знакомой дороге. Начинало темнеть. Морось превратилась в снежинки, противно щекочущие лицо. Мост через реку выглядел куда более хлипким, чем в темноте. Он качался, скрипел, грозя рухнуть в чёрную воду. Пахло дымом, картофельной ботвой, капустой. Да, скоро зима. Вот и тропинка в лес, но ему туда не надо, а надо пройти по дороге ещё метров двести пятьдесят. Именно так утверждал навигатор в смартфоне, куда он перенёс точку контакта с карты Профессора. Дорога только называлась дорогой. Едва видимая в траве колея пересекалась упавшими стволами елей, берёз, осин. Всё гнилое, осклизлое. Кое-где стволы были распилены, отпиленные куски лежали на обочине. Михаил тяжело вздохнул. Хорошие дрова получились бы, но нельзя – свежие. Пусть полежат, сгниют – тогда, пожалуйста. У него на канале была статья про это. Упала ёлка. Всё равно она жить больше не будет. Почему бы не взять? Он возмущался, возмущались и подписчики. Выплеснули эмоции, посотрясали воздух и интернет, успокоились. Ничего не изменилось. Вот и цель – небольшая полянка на обочине дороги. Лес отступил, оставив место для кустиков брусники. Даже сейчас на них краснели ягоды. Михаил с удовольствием набрал целую горсть и отправил её в рот. Приятный кисло-сладкий вкус взбодрил. Несколько фоток на телефон, камера снимает. Всё норм. Мужчина огляделся. Едва заметная канава, вырытая давным-давно, почти исчезла, оставив лишь небольшую борозду, залитую водой и заваленную гнилыми обломками стволов деревьев. Он легко перепрыгнул её, углубившись в лес, где чернели кудрявые мохнатые ели. Перепрыгнув через трухлявую колоду, он неожиданно остановился и замер.

Среди леса, между лежащими на земле останками деревьев, стояла избушка. Не на курьих ножках, а на внушительного размера валунах, почти утонувших в болоте. Чёрная древесина сруба, окошко, застеклённое мутным от грязи стеклом. Рама и наличники хранили остатки побелки или белой краски, но вездесущие лишайники облепили их густой коркой. Странно, Гена ничего не говорил про избушку среди леса… На крыше, покрытой еловой дранкой, торчала кирпичная труба, из которой вился сизый дымок. Хлипкое крылечко с четырьмя осклизлыми ступеньками вело к массивной дубовой двери с деревянной ручкой из куска кривой болотной сосны. Это следовало снять особо, как и окружающий лес, что он и сделал. Прямо, избушка Бабы Яги. Унимая торопливый ритм сердца, он всё же нашёл в себе смелость подняться по ступенькам. Постучал в дверь. Тишина. Помявшись, стукнул ещё, уже от души. Снова никакого ответа.

– Хозяева! – крикнул Михаил что есть мочи.

Только свист ветра, больше ничего. Дёрнул дверь на себя. Маленькая снаружи, внутри избушка оказалась весьма просторной. Посредине избы стояла давно не беленная русская печь, в которой догорали дрова и чернели три приличных чугунка. Два ухвата и кочерга стояли рядом, прислонённые к стене. Деревянный некрашеный пол, потемневшие брёвна на стенах. Косички лука и чеснока висели прямо над печкой. Пучки трав, кореньев, шкурки животных – всё это висело под потолком. В избе оказалось тепло, даже жарко. На печи одной бесформенной кучей лежали подшитые валенки, старые одеяла. Большой дубовый стол у окна был накрыт. В центре его дымился пузатый самовар, рядом – чугунок со свежесваренной картошкой, миска с грибами, приправленными сметаной, миска с солёными огурцами, да миска с квашеной капустой. Всё глиняное, даже чугунки. Хозяева явно собирались трапезничать, но ещё не бросили свои дела. Михаил замер. Его желудок отчаянно подавал голодные сигналы, игнорировать которые оказалось просто невозможно. Хотелось сесть за стол и наброситься на еду, но воспитание не позволяло это сделать.

– Хозяева! – крикнул ещё раз Михаил.

Вдруг бесформенная куча на печи зашевелилась, явив старушечью голову в неопределённого цвета платке, завязанном на лбу узлом.

– Ась? – простонала старуха скрипучим голосом.

Увидев гостя, расплылась в улыбке, обнажив почти беззубый рот с парой жёлтых, чудом сохранившихся, нижних клыков.

– Неужто гости ко мне пожаловали! Ой, а я прилегла чуток, да и задремала. Поди печка уже прогорела?

Одеяла пришли в движение, и скоро хозяйка, ловко спустившись с печи, предстала перед Михаилом.