Чёрный Лес
Шрифт:
– Странно, что не заперли на замок, хотя… Зачем он тут, – сама же ответила на свой вопрос Кира, и тут же спохватилась, – Но ведь наверняка где-то тут, рядом, должны быть и другие дома. Не одни же в лесу жили бабушка с дедушкой, тут поблизости есть деревня, вот только как она называется?
Кира наморщила лоб, но так и не могла вспомнить.
– Позже пройдусь по окрестности, проверю. Познакомлюсь с местными, – решила она, – А пока нужно поздороваться с домом.
И она вытащила сухой сучок из петли и потянула за ручку. На неё пахнуло пылью, старым тряпьём, лежалым духом и отчего-то холодом. Таким стылым, будто из погреба. Кира удивилась – жара стоит уже которую неделю, а изба не прогрелась. Может потому, что крыша не железная? Дед в своё время покрыл крышу каким-то особым хитрым способом переплетения досок, так, что ни одна капля дождя не просачивалась внутрь. Но, войдя внутрь, девушка поразилась ещё больше – в избе было не просто прохладно, тут стояла настоящая стужа. По бревенчатым стенам расползлись витиеватые узоры инея, а в углах оконных рам застыли льдинки.
– Что это? – Кира сглотнула ком в горле, сделав шаг вперёд.
Половицы
– Я помню вас. Помню, – прошептала она, – Как я могла всё забыть?!
Вот круглый стол у окна, покрытый вышитой скатертью. Кира любила рисовать, сидя за ним. Сухие цветы в глиняной вазе. Кира дотронулась до ставших коричневыми соцветий и те мгновенно рассыпались, покрыв рыжей трухой скатерть. Тахта в углу. Трюмо рядом. Бабушка не велела подолгу глядеться в зеркала, особенно вечером, в сумерках, а на ночь и вовсе закрывала створки.
– Всякое может оттуда на тебя посмотреть, а то и за собой поманить, неча, – явственно услышала Кира голос бабы Кули.
Телевизора у бабы с дедом не было. И Кира вспомнила почему. В доме не было электричества. Пищу бабушка готовила в печи, а в сумерках зажигали керосинки.
– Но почему? – только сейчас осознала этот момент Кира, – Неужели вся деревня жила без благ цивилизации?
«А была ли деревня?» – услужливо подкинул мысль мозг.
– Конечно, была. Не в одиночку же они жили в чаще, – ответила Кира вслух, продолжая изучать обстановку.
Сервант в простенке. В нём помимо посуды стояли статуэтки, сувениры, как у любой обычной бабушки. Но, приглядевшись, Кира поняла, что вещицы не совсем простые. Странные куколки из тряпок, веточек и шишек с ветками стояли за стеклом. Безглазые, безлицые, украшенные кто перьями, кто бусинами, человечки разделялись на мужчин и женщин. Всего их было около двадцати, пожалуй. Помимо них на полках лежали в вазочках какие-то камушки, корешки, засохшие ягоды, колотое зеленоватое, словно бутылочное, стекло, птичьи гнёзда, угольки. Хмыкнув, мало ли у кого какие пристрастия, Кира прошла за занавеску, там, за печью, уютно приютились две кровати. Точно! На той, что ближе к окошку, спала она, Кира. А вот на этой – бабушка. Дед спал в «зале» на тахте. Для тех времён обстановка была совсем не бедная и вполне даже «зажиточная», но отчего же электричество не провели в дом? Чудно. Только сейчас Кира поняла, что лёд с окон и иней со стен исчезли. То ли изба обрадовалась пришедшему человеку, то ли банально – Кира, открыв дверь, впустила внутрь жару, вот и весь секрет.
– Что ж. Пойду, обследую «наружу», – улыбнулась Кира.
Наружа – пара сарайчиков возле дома и банька на берегу реки выглядели вполне ещё крепкими, всё в них оставалось так, словно хозяева отлучились ненадолго. Лишь в бане прогнили полы да осела дверь. Сухие веники на стене осыпались на лавку, покрытую серой от пыли простынёй. Кира вышла к реке. Мостки угрожающе закряхтели под её весом, но выдержали. Она встала на колени, свесилась к воде, зачерпнула пригоршней, умыла лицо. Хорошо! Ветерок обдул влажную кожу. Вода пахла травами, но не ряской и тиной, а чем-то лёгким, нежным, будто кувшинками или жасмином, хотя поблизости росла только осока, рогоз и купальницы. Посидев немного на горячей, шершавой лодке, Кира перевернула её. Из-под лодки тут же метнулась во все стороны мелкая живность – пауки, жучки, и даже две толстых, тяжело дышащих лягушки. Кира ойкнула, отскочила в сторону, борт лодки больно ударил по пальцам стопы. Девушка схватилась за ногу, замычала, принялась яростно растирать ушибленное место. Кажется ничего страшного, кости целы, максимум будет синяк. Под лодкой обнаружились два весла.
– Пойду лучше в деревню схожу, она наверняка где-то за теми ёлками, – и Кира, слегка прихрамывая, направилась в сторону разлапистых мохнатых елей.
Она прошла уже достаточно далеко, но кругом был только лес и никакого просвета не наблюдалось. Ивы вдоль реки стояли, взявшись за руки, и склонив свои головы, мочили косы в её водах. Молодые осинки и рябины с почтением уступали место могучим старикам – тополям, дубам, вековым соснам и вязам. Дальше и вовсе шёл тёмный ельник. Ни намёка на дорогу, ни на какое-либо присутствие человека рядом.
– Совсем непонятно, – вслух сказала Кира, развернувшись и потопав в другую сторону. Но и там никаких признаков жилья она не нашла. Вернувшись на поляну, она присела на лавке под окнами, задумалась. Для чего она приехала сюда? Кто звал её? Ведь была же картина и записка в ней! Неужели это была чья-то глупая шутка? Даже, если и так, она не ни о чём не жалела. Эта поездка дала ей возможность вспомнить самый яркий, но отчего-то совершенно забытый ею, кусочек её жизни, детства, родных ей людей – бабу Кулю и деда Дёму, и парное козье молоко, и малиновые, как варенье, закаты над рекой, и блестящий пятак луны за избой по ночам, и песни свиристелей над лугом, и старые-старые сказки,
которые рассказывала ей бабушка. Сказки эти сейчас одна за другой всплывали в памяти, хороводя и толпясь, путаясь и переговариваясь на все лады, и Кира даже зажала уши, чтобы унять гвалт в голове, от которого защемило в висках. Сказки про существ, приходящих из леса, про речных дев, плетущих косы на её мостках по ночам, про коряги, спящие днём и оживающие, едва лишь прольётся на них лунное сияние, про то, как ведьмы насылают на людей порчи и хвори, про то, как проклятые матерями дети становятся болотными огоньками, безымянными и обречёнными скитаться до Страшного Суда по топям и глухим чащобам. Кира ещё раз обвела взглядом поляну. Опомнившись, достала мобильник, сделала несколько снимков. Вернулась в избу, пощёлкала камерой и там. И, взглянув на опускающееся к горизонту небесное светило, решила, что пора уезжать. Конечно, она так и не раскрыла тайну картины и той записки, но это лишь подтвердило, что всё это было чьей-то шуткой, нелепым совпадением, чем угодно, но не зовом из прошлого. Нет тут никакой мистики. А единственной странностью является, пожалуй, только то, что баба с дедом отчего-то решили поселиться в одиночку, вдали от людей. Хотя… Кира и сама бы с удовольствием сейчас поселилась где-нибудь в подобном местечке, чтобы отдохнуть от человейника, высасывающего из тебя все силы и находящегося в постоянной гонке за чем-то.– Ну что ж, мне пора, – Кира помахала на прощание избе, – Ещё свидимся. Я обязательно приеду ещё раз.
Оглянувшись напоследок, Кира зашагала по той же тропке, что привела её сюда. Примятая трава чётко указывала ей направление, в котором следует двигаться и девушка, напевая что-то под нос, уверенно двинулась в обратный путь. В лесу было намного темнее. Заходящее солнце почти не проникало сквозь листву. Но Кира хорошо видела протоптанную ей же стёжку. Спустя полчаса уверенности у неё поубавилось. Кира уже не пела, она сосредоточенно высматривала дорогу. Поваленная коряга, а за ней и машина, уже должны были показаться минут десять назад, но не было и намёка на что-то похожее. Кира посмотрела на часы. Уже сорок минут она идёт по лесу. Ну не заблудилась же она! Вот её собственные следы, примятая трава. Вот ягодник, где она лакомилась земляникой. Её авто должно быть буквально в паре десятков метров отсюда. Но, несмотря на это, его не было… Не было и всё тут! Кира пришла в отчаяние. Но не сдалась. Она упрямо шла вперёд. Всё усложняла надвигающаяся темнота. Она наступала тем быстрее, что начиналась гроза, невесть откуда налетевшая с юго-запада, кажется. Бабушка называла это место «гнилой угол». Коль уж тучи пришли оттуда, непременно быть дождю и не миновать грозы. Над головой зарокотало. Кира всхлипнула. Ей стало страшно. Где-то сбоку хрустнула ветка и Кира, взвизгнув, пустилась бежать. Она бежала, не разбирая дороги, пока впереди не замаячил просвет.
– Дорога! – обрадовалась она и, застыла столбом, выбежав из-под сени леса.
Перед ней была та же поляна с избой, рекой и мостками у реки. Кира застонала и схватилась за голову. Уже почти стемнело. Как ей теперь выйти к машине? В эту минуту гром ударил с такой силой, что земля под ногами девушки сотряслась крупной дрожью. И сразу же, без всяких первых робких капель, хлынул ливень, стеной отрезав её от мира. Кира бросилась к дому. Дробно стуча пятками по ступеням, взбежала на крыльцо, вытащила «затычку» из замка.
– Ну что ж, вот и встретились. Не думала, что это произойдёт так скоро, – поздоровалась она с избой, – Я ненадолго. Пережду непогоду и уйду.
И, притулившись на тахте, Кира уставилась в окно, всё залитое потоками дождя. Сверкнула молния, разрубив небо пополам, и осветив избу. За ней вторая, третья. Молнии били в воду. Река вспыхивала, и Кире тут же вспомнились сказки бабушки про Реку-Смородину и Калинов Мост, что ведёт на тот свет, разделяя мир живых и мёртвых. Стало жутко. Кира уткнулась в мобильник, батарея показывала двадцать процентов заряда. Что-то охнуло в глубине печи, заворочалось, заворчало глухо. Кира задрожала и вжалась в тахту, натянув по самые глаза пыльное покрывало. Ливень барабанил по крыше и стенам, бил в окна. Ветер завывал в трубе тоскливо и надрывно. Кира заплакала. Случись что, и никто не узнает, где она. Она даже не сказала никому про то, что едет в эти места. Одна. Посреди леса. Телефон скоро отключится. С собой ни лекарств, ни фонарика, ни тёплой одежды. Вспомнив, что в сумочке лежит травматический пистолет, Кира приободрилась, но, подумав, что от медведя, вышедшего из леса, пистолет её не спасёт, снова закусила губу.
– Всё будет хорошо, – успокоила она себя, – Ненастье пройдёт, а на заре я уеду отсюда.
И она, свернувшись калачиком, затихла, стараясь тише дышать и не двигаться, чтобы не выдать лишний раз своего присутствия.
Глава 7
Время близилось к полуночи, а гроза и не думала прекращаться, дождь всё лил и лил, так, словно разверзлись разом все небесные хляби. Кира уже порядком замёрзла и, принеся с кровати пару ватных одеял, укуталась в них, вернувшись на дедову тахту. Постепенно страх начал отступать, нельзя бояться бесконечно. Девушка смотрела, как косые струи хлещут по стеклу, и размышляла о том, как удивительное вторглось в её такую банальную жизнь обыкновенного городского жителя. Не пойди она в тот день на барахолку, не приобрети эту картину, вспомнила ли бы она вообще о том, что когда-то, в детстве, у неё были баба Куля и дед Дёма, и этот домик, и всё, что связано с этим местом? Одного она не понимала, у неё была отличная память, но всё, что происходило с ней до шести лет словно было стёрто ластиком до этого момента. Почему? Точнее даже не так – она считала, что жила в городе с родителями, и сейчас, когда открылась эта страница её жизни, она не успевала впитывать и переваривать нахлынувшие, как горный сель, воспоминания прошлого. События тех лет зажигались яркими всполохами, как молнии за окном, и озаряли череду давно минувших дней. Постепенно стихия стала затихать, под монотонный шум дождя Кира начала проваливаться в сон и задремала, пригревшись под духотой тяжёлых одеял…